Тетя Берта повернулась и хлопнула в ладоши.

— Не расслабляйтесь, ночевать на дороге слишком опасно. Мы обязаны до темноты выйти к постоялому двору. Камилла обещала, что таверна находится в трех часах пути!

Сколько Младшая ни вглядывалась, впереди так и не возникало ничего, похожего на гостиницу. Иногда встречались развалины древних построек, заросшие мхом, раза три попадались отшлифованные каменные круги со странными спиральными узорами и каменными же плитами, поставленными на попа. Один раз посреди каменного круга обнаружился смуглый мужчина, раскрашенный, как натурщик после сеанса боди-арта. Диаметр каменного круга раза в три превышал цирковую арену, на его рябой, разглаженной дождями поверхности четко выделялись двухцветные спиральные узоры. Кто-то здорово потрудился, проделывая в камне борозды и заполняя их краской. В состав краски, видимо, добавляли какой-то блестящий минерал, смотрелось очень похоже на битое стекло. Мужчина ничего не делал, просто стоял, сгорбившись, глядя себе под ноги.

Анка зевала и отрешенно думала, что сверху все эти художества, наверняка, смотрятся довольно симпатично.

Бернар показывал ей на горизонте низкие круглые домики, но для Анкиного слабого зрения это было слишком далеко. Луны тускнели, подкрадывался туман, а по сторонам от дороги все так же расстилались тоскливые неуютные пустоши. Становилось прохладнее, порывистый ветер приносил пряные запахи цветущих трав и ворчание невидимых зверей. Анка чувствовала, что снова натерла ногу, она дважды садилась, пытаясь иначе переодеть носок, но на пятке уже вздулся пузырь и доставлял ей все больше страданий. Она хромала все сильнее, пока Бернар не пожаловался тете Берте, и та не применила одну из своих мазей.

Позже Саня проклинал себя, что поддался уговорам дяди Эвальда и позволил тому идти одному. Глава септа убеждал, что вполне сносно себя чувствует, что порезы на спине затянулись, и он может не только идти сам, но и взять на себя часть поклажи. Их прений никто не слушал, поскольку после ночных разборок все чертовски устали и плелись кое-как. Даже вечно настороженная Мария за три часа перехода сквозь убаюкивающую тишину потеряла бдительность.

Впрочем, ее бдительность не помогла бы в любом случае.

К тому моменту желтая луна закатилась, в сиянии ночного неба лица приобрели неприятный оттенок умбры, окружающие предметы смазались, а жирный Млечный путь начал свое угнетающе спокойное вращение. Вдали справа поднялся первый холм, покрытый россыпью огней; там находилась большая деревня. Потом такая же деревня заискрила на склоне слева, донесся отчетливый аромат жареной баранины и звуки волынки. У Младшей на ходу закрывались глаза; она поймала вялую мысль, что ей даже неинтересно, люди живут в деревеньках, брауни или какие-нибудь еще местные чудики. Возможно, они совсем не злые и пустили бы к себе переночевать. После вчерашнего совершенно не хотелось ночевать в поле…

Анка очнулась от крика. Кричала тетя Берта.

Оно возникло неизвестно откуда и несколько секунд нагоняло отряд параллельно обочине, метрах в трех от нее. В первую секунду Анке показалось, что бесформенная седая овца, поджав ноги, плывет над жидкими остролистыми кустиками. Затем оно, не издав ни звука, сменило направление и ринулось к дороге.

— Ложитесь! — рявкнула Берта. — Это Бескостный, не дайте ему прикоснуться к вам!

Грохнул выстрел. Мария упала на одно колено, профессионально поддерживая левой рукой кисть с дымящимся пистолетом. Анка была уверена, что наездница не промахнулась, она и с двадцати метров из пистолета не мазала.

Саня исполнительно рухнул животом в розовую пыль, дядя Эвальд замешкался, неловко опускаясь на колени. Видимо, быстро согнуться ему мешала располосованная спина. Бернар навалился на Младшую сзади, всей тяжестью увлекая вниз.

Звук выстрела гулял по кочкам; с истерическим гоготом вспорхнули дикие гуси, сердито захохотала сова, зашуршали мелкие твари в лужах. Бескостный не увеличил скорости, не дернулся от пули; он продолжал парить в полуметре от земли и неуклонно догонял отряд. Глотая пыль, придавленная горячим плечом Бернара, Анка пыталась разобрать, что же происходит вокруг.

Тварь не издавала ни звука, но нестерпимо мерзко воняла. Она смердела, как сто тысяч половых тряпок, забытых в мокром тазу, она пропиталась затхлостью, как забытый в затопленном подвале ковер. Субстанция, похожая на комок сероватой свалявшейся шерсти, меняя форму, перекатываясь из стороны в сторону, точно горб верблюда, приблизилась на расстояние трех метров.

— Что это, Бернар? Кто это? Ой, мамочки…

Младшая чувствовала: еще немного — и она напрудит в штаны. Ведьма Камилла была страшная, и жеребец был страшный, но они вели себя понятно хоть и не совсем по-человечески. А от одного взгляда на безногую овцу хотелось закопаться в землю и заскулить, как потерявшийся волчонок.

— Бескостный… демон Отметины, — у Бернара глаза налились кровью, Младшей через кожу передавалось шумное биение его сердца.

— Он убьет нас?

— Нет, не должен… По преданию, он ползет за тем, кого скоро ждет смерть…

— Как же… как же он ползет? Ведь мы на тропе, а Берта говорила…

— Что я-то могу поделать?! — в отчаянии воскликнул Бернар. — Я слышал про Изнанку только в песнях! Откуда мне знать, как демоны летают сквозь время?! Для него время роли не играет, он живет иначе! Лежи и не шевелись, он не должен коснуться тебя…