Мария выстрелила еще раз, с тем же результатом, стоя прямо на пути безглазого и безголового чудища. Затем упала и перекатилась в сторону, как заправский десантник. Анка в очередной раз восхитилась наездницей. Ей самой никогда в жизни не хватило бы отваги вот так, лицом к лицу, выйти даже против дикой собаки, не то что против этого…

— Эви, ложись! — Саня и Берта орали вместе. Младшая никак не могла понять, отчего дядя Эвальд их не слушается.

Мария отскочила в сторону чуть более резко, чем следовало. Наездница натренировала замечательную реакцию, но не научилась бояться пустых обочин. Она не удержалась на коленях и левой ладонью попыталась нащупать опору за пределами дороги, там, где розовый песок сменялся жухлой почерневшей травой.

Воронка быстрого времени, бесшумная и прозрачная, как медуза, ползла вдоль Пыльной тропы. Дикие растения за тысячи лет эволюции приноровились к невидимым воронкам, а звери и насекомые разбегались, не позволяя захватить себя врасплох.

Человеческая рука с масляным чмокающим звуком погрузилась в завтрашний день.

Во мраке истошно заухала сова, словно ей прищемили лапу. Темно-лиловая луна ехидно прищурилась в просветы облаков. С болот покатился протяжный собачий… или волчий вой…

Краем глаза Анка увидела переднюю часть туловища наездницы. Лицо и одежду Марии покрывала хрустящая наледь; демон толкал перед собой волну запредельного холода. Наездница пыталась лечь, но не могла, она словно застряла, угодив левой рукой в капкан. Бескостный зацепил ее краем. Младшая услышала пронзительный визг и только спустя несколько секунд осознала, что визжит она сама. Ноги Марии дергались, будто в припадке, из пульсирующей дряблой массы торчала рука с зажатым в ладони пистолетом; затем ладонь разжалась, пистолет выпал в пыль, и конечности наездницы обмякли, и как у брошенной марионетки. Женщина осталась лежать на краю дороги, неудобно вывернув ноги, словно подвешенная на застрявшей в воздухе левой руке.

— Эви, ложись! — всхлипывала Берта. Но дядя Эвальд, вместо того чтобы лечь, снова поднялся. Он стоял, согнувшись, ощупывал спину, глядел почему-то совсем в другую сторону, даже показывал туда пальцем. Саня отважно приподнялся, пытаясь увлечь старика вниз, но сам чуть не попал под удар и был вынужден вновь распластаться в пыли.

Бескостный раздулся, как наполненный гнилью аэростат. Он слегка развернулся, продолжая атаку.

Демон изменил направление, сейчас он летел прямо на главу септа. Струя вонючего воздуха тащилась за ним, как змеиный хвост, а впереди катилось чуть заметное облако пара. Дядя Эвальд щурился и моргал, как будто ничего не видел.

«Так он же вправду ничего не видит!» — мысленно охнула Анка.

— Эви, не-ет! — на пределе связок орала тетя Берта.

В пяти сантиметрах от Анкиного затылка прокатилась ледяная пульсирующая масса.

— Вот, гадина! — Бернар привстал и запустил вслед летящему бурдюку мелким булыжником. Камень потерялся в складках смердящей псевдошерсти. Бескостный мешок размером с автомобиль настиг дядю Эвальда.

У Анки крик застыл в горле. Она начала дышать ртом, чтобы не стошнило.

Мария стонала, взбрыкивая ногами, как раненая лошадь. Наконец ей удалось подняться на четвереньки. Кожаная куртка лопнула в местах сгибов на локтях, подмышках и на спине, правая брючина покрылась трещинами, став похожей на чешую. Наездница мотала головой, пытаясь открыть глаза, но ресницы намертво примерзли к нижним векам.

Когда демон окутал старого Фэйри, тот издал слабый квохчущий стон. Саня стонал и бил кулаком по дороге, проклиная себя за неловкость и трусость. Ночные птицы затихли в кустах. Младшая ожидала всего чего угодно, она зажмурилась и приготовилась к худшему. Приготовилась к тому, что от старика останутся одни ноги до колена, или что его заморозят заживо, и он рассыплется на части, как показывали в страшном американском фильме про инопланетян. Но ничего такого не случилось. Бескостный пробуравил дядюшку насквозь и, колыхаясь, уплыл в заросли терновника. Дядя Эвальд покачнулся и рухнул на четвереньки. Он кашлял, изо рта его капала кровь, но внешне старик ни капельки не пострадал. Он так же, как Мария, покрылся льдом, весь посинел и трясся. Пока тетя Берта с плачем обнимала кровника, он вздрагивал и непонимающе озирался.

— Священные духи! — шептал Бернар. — Пусть падет гнев…

— Это я виноват, — причитал Саня. — Верь-не-верь, мог же его удержать, вот напасть какая…

Анка уже угадывала несколько волшебных фраз, которые произносил Бернар в моменты крайней опасности. Раньше она полагала, что это молитвы, но заклятия отличались от молитв православному Богу самым коренным образом. Добрые Соседи никогда не обращались к своим таинственным покровителям униженно; похоже, они считали многочисленных духов кем-то вроде партнеров.

Мария хрюкала и трясла шевелюрой, превратившейся в комок белой паутины. От ее висков поднимался пар. Наезднице удалось разомкнуть веки и удалось выдернуть руку из хищного времени обочины.

Звук был такой, словно в фортепьяно лопнули сразу несколько басовых струн. Наездница перекатилась на спину и шевелила подогнутыми ногами, как опрокинувшийся скарабей.

Насчет дяди Эвальда Младшая уже не сомневалась. Эвальд действительно ничего не заметил, и это было даже страшнее, чем появление демона. Ведь человек никогда не видит собственной гибели. Зато он первым увидел что-то далеко в поле и силился показать остальным.

— Скачут… на конях, с фонарями… — Бернар приподнял шевелюру, и Младшая увидела встопорщенные кисточки на ушах. — Нет, нет, можно не бояться, это дальние кровники…

Дядю Эвальда общими усилиями усадили на сумку, закутали во все имеющиеся тряпки и влили в рот несколько глотков бурбона. Он непрерывно валился на бок и бормотал нечто бессвязное, но внешне почти не пострадал, если не считать царапин на щеке. Гораздо хуже дело обстояло у Марии. Ей удалось-таки освободить левую руку, но с кистью что-то случилось. Великанша прижимала ее к груди и баюкала, скрипя зубами, словно отогревала котенка. Впервые Анка слышала, чтобы железная капитанша воздушного корабля стонала от боли. Сквозь ее стоны все четче слышался дробный топот копыт.