– Оружие? – спросил я.

– В том-то вся и штука, – усмехнулся Хашим. – Никакого оружия.

– Но груз-то на кругленькую сумму тянет! – возразил я.

– Вот именно! Если нарветесь на тотальную проверку, то вывернуться-откупиться всегда можно. Но если у вас обнаружат стволы, то все… Впрочем, пару пневматических пистолетов можете захватить.

«Засунь их себе в…» – мысленно произнес я.

– В случае чего… – начал было я, но Хашим перебил меня.

– В случае чего сами расплатитесь за исчезнувший или конфискованный груз, – сказал он. – Вы же крутые мужики, гранатометами интересуетесь.

– Твои условия, Хашим, нами приняты, – подвел черту Кентавр. – Груз будет доставлен в указанный тобой регион. Но потом сам знаешь…

– Мое слово – закон, можешь не сомневаться, Михал Григорьевич…

Мы с Кентавром направились к фуре.

– Что по накладным? – спросил я.

– Японские телевизоры корейской сборки, – ответил Кентавр. – Только почему-то с сахарным песком.

Героин. Быстренько, однако, нас захомутали.

– Нас содержимое не интересует, – произнес Михаил. – Наша задача – доставить!

Неприметные сопроводители ни на шаг не отходили от нас.

– Где поедете, орлы? – спросил у них Кентавр.

Один из «орлов» молча кивнул на крытый кузов. Удобств там, конечно, немного, но им явно не привыкать. Оружия у них также не наблюдалось.

– Ты технический директор концессии? – не удержался я от иронии, когда мы с Кентавром загрузились в кабину.

– Считай, что так, – сказал в ответ Кентавр, предостерегающе подняв палец к потолку кабины.

Я лишь пожал плечами. Хотя нас вполне могли прослушивать наши «пассажиры».

– Чабан собакам велел овец пасти, – произнес Кентавр.

Это означало, что мы действуем в полном соответствии с планом нашего командира. Больше вопросов у меня не было.

Помимо двух дурацких пневматических пугалок, Хашим расщедрился на пару травматических бесствольных «ос». С близкого расстояния такое оружие может пробить череп. В кабине также имелись саперная лопатка и охотничий нож. Да, с таким арсеналом немногие согласятся сопровождать столь дорогой груз.

– Отдохни, Миша, – сказал я, снимая машину с ручного тормоза.

Как-никак я хорошо выспался, поэтому поведу первым. Утреннее извилистое шоссе было на редкость спокойным и ровным. Похоже, в Изгории с дураками и дорогами был относительный порядок. Но здесь был Хашим, неизвестный человек, именующий себя Эль-Абу, и тонны наркотиков. Интересно, сколько у нас в кузове? Неизвестность тяготила меня. Впрочем, мне было не привыкать. Служба в специальной разведке приучила меня, что самый точный, грамотно составленный план на практике претерпевает серьезные изменения. И мы всегда действуем по обстановке. Сейчас мне велено вести машину.

Глядя на ровную, изредка петляющую дорогу, я старался отогнать ненужные мысли и вновь предался воспоминаниям. Почему, собственно говоря, жизнь сложилась так, что сегодня я, взрослый мужик, с двумя просветами на погонах, тащусь в неизвестность, а за спиной у меня не один килограмм «белой смерти», которая завтра должна продаваться во дворах школ, институтов, а также на дискотеках и в молодежных клубах?..

Таких, как я, в армии называют инвалидами. Придумал остряк какой-то, а остальные подхватили. Инвалид в том смысле, что у меня нет «руки». Огромной такой, волосатой. В виде папы-генерала или дяди-министра. Тем не менее к тридцати шести годам я дослужился до подполковника. Как началась моя армейская биография?

Точно вчера это было. На дворе середина восьмидесятых. Настроение было тоскливое. Оно и понятно, скука кругом. Какие перспективы у провинциального пацана вроде меня? Особо заманчивых не было. А я, не слишком по своему возрасту умный, готов был хоть к черту в пасть. Потому, когда в военкомате спросили, готов ли я отправиться в Демократическую Республику Афганистан, я не задумываясь кивнул головой. Не потому, что такой храбрый. Просто перемен хотелось. Как в песне Виктора Цоя. Причем любых, хороших, плохих, только бы не завязнуть в этой шняге. В школе я демонстративно не вступал в комсомол. Уж больно рожи противные были и у райкомовских, и у нашей школьной комсовой элиты. В военкомате мне сказали, что для поступления в суворовское училище я обязательно должен стать комсомольцем. У меня аж скулы свело.

– А можно, – говорю, – я вступлю в ВЛКСМ уже в училище?

Военкоматовский майор почесал плешь и согласился. Как-никак я уже успешно прошел медкомиссию, имел разряды по боксу, стрельбе и легкой атлетике. Однако лысого майора я обманул. В суворовском о моем несоюзном положении никто не вспомнил, других забот хватало. Всполошились лишь к концу выпуска, когда узнали, что я собираюсь поступать в Рязанское десантное. Но я и тут выкрутился.

– Я собираюсь вступать в Коммунистическую партию, – довольно нагло заявил я.