Монахини оказались понятливыми. А диагноз господина Матюшина позволял осуществлять лечение без строгой изоляции. То есть у них.

— Но даже будучи полностью невменяемым, мой муж не мог бы никого убить. Нет, нет! Даже такого подлого, как этот художник!

— Почему подлого?

— А как он поступил с моим мужем? Приходил, прикидывался его другом, часами о его работе с ним беседовал, одним словом, проявлял интерес. А что на деле?

— Что?

— Просто использовал знания моего мужа для того, чтобы его дружки могли ограбить музей, где мой муж в последнее время работал консультантом!

— Ну да, ограбить музей, — задумчиво повторил за ней капитан. — Конечно, я помню, вы об этом уже говорили. А когда это случилось?

— Этой весной.

— И кстати говоря, а какой именно музей был ограблен?

— Работа мужа была посвящена этой усадьбе в Ильичевке, — устало произнесла госпожа Матюшина. — Так что работал он в вашем же областном музее.

— Историко-краеведческом?

— Вот именно. Вы что, не слышали об этом ограблении?

— Я тогда служил совсем в другом месте, — пробормотал капитан. — Сюда перевелся буквально месяц назад. А что была за кража?

— Собственно говоря, это не было кражей в прямом смысле. Просто заподозрили, что одна из картин собрания музея оказалась подменной.

— Как это?

— Вместо пейзажа кисти известного мастера там оказалась картина Владимира Сухоручко. То есть это я сразу подумала, что это была его картина. А экспертиза доказала это лишь много недель спустя.

— Ну а ваш муж при чем?

— На него повесили обвинение, что это именно он подменил картину. Нашел где-то подделку. И заменил подлинник на фальшивку.

— И его не судили?

— Доказательств не хватило. И вообще дело как-то быстро замяли. Настоящего виновного так и не нашли. Сухоручко сбежал и спрятался. Но это не помешало бандитам прийти к нам домой, пытать моего мужа, требуя вернуть подлинник, и даже сломать ему ногу.

— И вы не вмешались?

— Меня не было дома, — пояснила Матюшина. — Но после визита бандитов здоровье мужа, и психическое, и физическое, пришло в упадок. Какое-то время я даже думала, что он никогда не поправится. Но стараниями монахинь он понемногу, но все же шел на поправку. И вот теперь…

Голос госпожи Матюшиной дрогнул. А потом она воскликнула:

— Послушайте, будьте же человечны! Отдайте мне наконец тело моего супруга!

— Не могу! Сейчас никак не могу.

Дальше разговор с госпожой Матюшиной пошел на неинтересные подругам темы. Она добивалась, чтобы тело мужа ей отдали немедленно. А капитан возражал, намекая, что тут за телами образовалась уже целая очередь.

— До вас еще приехавшие гражданки тела своего мужа никак получить не могут, — вразумлял он госпожу Матюшину. — И ничего. Терпят. Так что придется и вам подождать.

— У вас тут что, целая плантация мужских трупов? — возмущалась госпожа Матюшина, еще не представляя, до чего близка она к ужасной истине. — Только мне нет дела до остальных! Верните мне тело моего собственного бедного мужа! Хоть похороню его, пока это воронье — его родственники не налетели!

— Не могу. Сначала с телом должен поработать эксперт.

— Так пусть работает!

— У него уже есть работа!

Разговор мог продолжаться до бесконечности. И подруги, у которых от напористости госпожи Матюшиной разболелись головы, выскользнули на улицу. Они-то знали причину упрямства капитана. Он не отдавал тела погибших их родственникам вовсе не потому, что не хотел или по причине врожденной вредоносности характера. Капитан и хотел бы избавиться от тел, да не мог.

Единственный эксперт, который был в его распоряжении, запил. И если в обычное спокойное время от этого никому не было никакого ущерба, то теперь ситуация накалялась. Капитан лично ежедневно мотался к пьянице и слезно умолял того просохнуть на денек, сделать все дела и пить дальше. Бесполезно! Тот только обещал. И даже картинно выбрасывал бутылку самогона в окно. Но наутро, когда Коля заезжал за ним, эксперт был снова пьян в зюзю. А выброшенная вечером бутылка таинственным образом появилась там же, но уже пустая.

Не зная этих деликатных подробностей, госпожа Матюшина могла еще долго упрашивать, уговаривать, угрожать и даже пытаться подкупить капитана. Все равно ей был прямой путь в монастырскую гостиницу. Лично для себя подруги не сомневались, что найдут госпожу Матюшину вечером в номере по соседству. И потому не так уж рвались побеседовать с ней. Никаких тайн своего мужа, даже если бы они у него и имелись, госпожа Матюшина не знала. Потому что если от кого он и стал бы что-то скрывать, то именно от своей неугомонной супруги.