Шрифт:
– Вадим, я не думала, что ты такой жестокий!
– Я не жестокий. Просто ума прибавилось...
– А где твое сердце?
– У ротного в сейфе. Сказал, когда на дембель уходить буду, он мне вернет...
– Хорошо, тогда я буду ждать, когда ты вернешься из армии. Хочешь служить дальше – служи. А я буду тебя ждать. Все два года буду ждать!
– Где будешь ждать, у Алтынова в постели?
– Вадим!!! Я с твоей мамой буду жить... Я даже институт брошу... Нет, на заочный переведусь... Чтобы всегда быть на виду у твоей мамы. А ты у нее спросишь, жила я с Алтыновым или нет. Она тебя обманывать не будет... Вадим, но мне в самом деле никто не нужен, кроме тебя. Только ты!..
Увы, но Вадим очень хотел ей верить. И даже мог простить ей измену. Но только с одним условием, что никаких больше алтыновых... Тем более что Лима ждет ребенка. Возможно, от него...
– Вадим, ну не прогоняй меня! Ну прости!
Казалось, что Лима сейчас разрыдается... А сердце у него не в сейфе, а в груди. И оно живое, кровью обливается...
– У меня присяга через неделю...
Это и был тот первый шаг к примирению, которого ждала Олимпия.
– Все это время я буду жить здесь, в гостинице... – просияла она. – А хочешь, я сниму квартиру? И всегда буду рядом...
– Не надо.
– Но до присяги я никуда не уеду...
– Не уезжай...
Он и в самом деле не хотел, чтобы она уезжала... Все, растаял рядовой Зуев, поплыл... Неудивительно, Лима есть Лима, перед ней невозможно устоять...
– Я попробую договориться насчет увольнения...
– Попробуй...
И все же он чувствовал себя предателем. Как будто сам себя предавал.
– Мне уже пора. Меня всего на полчаса отпустили...
– А как же обед?
Лима стремительно поцеловала его в щеку и с радостью прощеной грешницы принялась потрошить свою сумку. Куры-гриль в обертках из фольги, колбасные нарезки, сыры, фрукты, овощи... Столько вкуснятины, что у Вадима слюнки потекли.
– Оставь. Я это с собой заберу...
Он не хотел, чтобы Лима видела, с какой жадностью он будет есть. А по-другому, наверное, и не получится.
– Да, конечно. А я пока попробую решить проблему с твоим увольнением...
– Было бы здорово. Пока!
Вадим забрал сумку и чуть ли не бегом вышел из комнаты для посетителей.
– Ну как? – заговорщицки подмигнул ему щеголеватый прапорщик.
У него был такой вид, как будто он следующим стоял в очереди после него. Но Вадим был уверен, что Лима его к себе и близко не подпустит. И не потому что такая правильная и невинная. Просто у этого щеголя денег нет, а если есть, то курам на смех. Ее интересуют лишь денежные мешки. Такие, как Алтынов!..
«Алтынов! Черт! Она спала с ним!..» Вадим застыл как вкопанный. После того, что было, он готов был простить Олимпию? Он что, идиот?!
– Что как? – обернулся он к прапорщику.
– Ну, смог?
– А тебе не все равно?
Он нарочно обратился к старшему по званию на «ты». Он намеренно шел на конфликт. Он знал, где искать спасение от самого себя.
– Боец, ты что, перепутал? – вытянулся в лице прапорщик.
– А не пошел бы ты на хрен!
Он прекрасно понимал, что такие вывихи не прощаются.
– Вешайся, салага! – злобно прошипел оскорбленный щеголь.
– Сам козел! – крикнул Вадим.
И со всех ног побежал к казарме.
Но телефонный сигнал опередил его. Взбешенный прапорщик успел нажаловаться ротному. Вадима вызвали в канцелярию.
– Я тебя в нарядах сгною, рядовой! – ярился капитан. – Ты у меня света белого не увидишь!
Именно к этому и стремился Вадим. Именно поэтому он и не пытался оправдываться.
– Меркулов!
В канцелярию вошел сержант.
– Этого в наряд! И никакого отдыха! Сменился – в сортир. Заступил – на тумбочку, но через тот же сортир! Вопросы?
– Никак нет!.. Пошли!
Сержант сочувствующе хлопнул Вадима по плечу и повел в туалет.
– Зачем Собольца на хрен послал? – спросил он.
Вадиму казалось, что сержант относится к его поступку с пониманием. Как будто даже героя в нем видит. Но это не помешало ему загрузить провинившегося солдата работой. Для начала он должен был начисто выдраить все унитазы, писсуары, а затем до блеска отмыть кафель в туалете и умывальнике.
Вадим прекрасно понимал, что во всем он должен винить себя самого. Но при этом виноватым себя не чувствовал. Ведь он нарочно закрыл себе дорогу в увольнение...
Но все оказалось не так просто. Вечером в туалет зашел ротный. Он уже не пыхал праведным гневом. Даже улыбался.
– Работаешь?
– Так точно! – вытянулся в струнку Вадим.
– На Собольца чего сорвался?
– Виноват! Исправлюсь!
– Да нет, это ему исправляться надо. Он парень-то неплохой, но на бабах помешан. А жену я твою видел, м-да... Что там тебе Соболец наговорил? Наверное, пакость какую-то сказал?