Шрифт:
Петро направился к генеральному писарю Орлику. Тот принял булавинского есаула с отменной учтивостью, подтвердив намеками все, о чем говорил Грицко. Зная, как тревожит казаков история со ссылкою Палия, писарь отверг причастность гетмана к этому делу, уверяя, что Палия схватили без ведома Мазепы стрельцы, что тот, напротив, всячески оберегал батька и теперь, по старой дружбе, деньги ему посылает.
Петро, не доверяя еще полностью услышанному, захотел повидаться с гетманом. Мазепа, узнав, что бывший палиевец и булавинский есаул пользуется большим уважением казаков и голытьбы, охотно согласился его принять.
Ночью Петра Колодуба провели в гетманские покои. Петро, ни разу не видевший Мазепу, представлял его надменным и спесивым, как все паны. Но увидел он совсем другое. Перед ним сидел в кресле уставший от тяжелых трудов и забот благообразный седоусый старик в простом, без всяких украшений казацком кафтане и желтых сафьяновых сапожках.
– Ну, сказывай, казак, откуда прибыл? – услышал Петро мягкий, душевный голос.
– С Дону, пане гетман…
– Все без утайки говори… Как заняли Черкасск, как предали старшины Кондратия, – тихо сказал Мазепа, бросив на казака ободряющий взгляд.
Петро, преодолевая охватившее его волнение, стал рассказывать. Мазепа молча теребил усы, покачивал головой, вздыхал.
– Ах, Кондратий, Кондратий, какой казак был! – дослушав печальную повесть, прошептал гетман и, достав платочек, вытер набежавшие на глаза слезы. – Говорил ведь – подождать надо было…
– Народу, пане гетман, тяжко жить…
– Ведаю, голубь, ведаю… Многие ныне и меня в том винят. Гетман-де панам и арендарям угождает, поспольство поборами замучил, казаков царю продает… А того не разумеют, какие указы из Москвы идут! Давно бы отчизну нашу панам польским продали, кабы не гетман.
Мазепа передохнул, потом поднял слезящиеся глаза к образам, перед которыми мерцала неугасимая лампада:
– Ты один, боже милосердный, ведаешь, как денно и нощно голова моя о спасении отчизны помышляет…
Они беседовали еще долго. Тонкие, искусно сплетенные сети все крепче и крепче опутывали булавинского есаула. В глубине сознания Петра, может быть, и шевелилась еще смутная мысль о возможности какого-то обмана, но он уже не мог сопротивляться.
Спустя два дня Петро Колодуб, пожалованный званием сотника, ходил в сердюцком кафтане.
XIII
Мазепа одновременно устроил и другое важное дело. Через Орлика Мазепе давно было известно, что в доме обозного Ломиковского происходят тайные собрания генеральной старшины и полковников – противников царя.
Гетман знал, что на этих собраниях обсуждались вопросы о польской протекции, читался трактат, заключенный в свое время с поляками изменником Выговским, а полковники Апостол, Горленко и Зеленский даже предлагали войти в сношение с королем шведским, замышляя то же самое, над чем упорно «трудился» Мазепа.
Однако тайных своих решений заговорщики до сих пор Ивану Степановичу не открывали, видимо, побаивались его. А он из осторожности тоже не хотел открывать свой замысел, желая, чтобы первый шаг сделали они сами…
Старшина медлила, гетман решил подтолкнуть ее…
Пригласив обозного и полковников к себе, он начал скорбеть о нарушении царем войсковых прав и о том, что никто не желает думать о пользе отчизны.
Обозный Ломиковский не выдержал и, глядя на гетмана хитренькими глазками, сказал:
– Мы, пане гетман, верим тебе и все рады сделать так, как укажешь.
– Я уж стар и ничего не могу придумать, – развел руками гетман. – Сами помышляйте, пока не поздно…
– Надо освободить Украину от москалей! – выкрикнул, горячась, полковник Горленко. – От них целости казачества не ждать. Все солдатами будем…
– Со шведами надо сойтись, – тихо заметил лубенский полковник Зеленский.
– Как так со шведами сойтись? – сделав вид, что не понял слов полковника, спросил гетман.
– Заключить тайный трактат… Перейти на их сторону, ежели признают нашу независимость.
– Ты что? Из ума выжил, что ли? – притворно ужаснулся Мазепа. – Разве сие возможно?
– Я слышал, – вмешался Апостол, – будто король Станислав предлагал…
– Не знаю, ничего не знаю, – перебил Мазепа. – И слушать не хочу. Я двадцать лет его царскому величеству верой и правдой служу…
Полковники зашумели:
– Все мы ему служим, да служить уже мочи нет. Отпало сердце наше служить ему…