Синдром белого халата. Наверное, я думал, что это связано с моим сердцем. Но врач никогда не учитывала того обстоятельства, что я пришел к ней в кабинет прямо из дома. Поэтому, когда она измеряла мое давление, оно показывало мое отношение к ситуации в моей семье, с моей женой: блеклая, затхлая жизнь на разных кроватях, смешанные семьи и ее бывший муж, который на следующей неделе женится. Конечно, мое давление будет очень высоким. Каким же еще оно могло быть?

Когда я лежал на кушетке, прислушиваясь к приглушенному шуму машин на Харли-стрит, моя память вернула меня к более радостным временам моей жизни. Первое измерение давления показало то, что из себя представляет моя жизнь с Сид, а второе — моя тайная жизнь с Казуми.

Теперь я уже знал ее. Она не просто симпатичная девушка, которая привлекла мое внимание. Я узнал все о ее детстве, о ее отце, всю жизнь смиренно получавшем свой оклад. Отец регулярно напивался до беспамятства, приходя домой с работы, а мать Казуми отказалась от своей мечты — объездить весь мир — ради мужа, который ее не любил. Я узнал о распавшемся браке Казуми и о том, какого мужества ей стоило приехать в Лондон, чтобы начать все сначала. И еще я изучил ее лицо: иногда задумчивое, оно могло неожиданно озаряться радостью, как внезапно загораются старинные фонари на Примроуз-Хилл.

Я прекрасно понимал, что это не то же самое, что создание новой, реальной жизни с кем-то. Все это было далеко от вещей, которые могли сломаться или разрушиться, — стиральных машин, нагревательных приборов, автомобилей, семьи, брака. Но она все равно оставалась самым чудесным явлением в моей жизни и самым реальным из всего окружающего. Мы с Казуми много разговаривали. Разговаривали обо всем. Кроме моей жены, разумеется. Мы никогда не упоминали ее.

— Нам придется быть пожестче с вашим лечением, — констатировала мой врач.

Она подобрала мне соответствующие лекарства, изменив дозировку и количество таблеток.

Что же касается моего сердца — моего сумасшедшего любвеобильного сердца, — я чувствовал, что против моих теперешних тревог не помогут никакие таблетки.

Скольких девушек и женщин я приводил домой, чтобы познакомить их с мамой?

Не то чтобы я вел каждую встретившуюся девушку в кино, а каждую новую женщину укладывал в постель. Просто на настоящий момент, учитывая количество всех моих девушек и двух жен, их число давно перевалило за десяток. По мере того как мы с Казуми все больше углублялись в пригород и городской пейзаж уступал место летним лугам и полям, я осознал критерий, по которому отбирал девушек для того, чтобы представить их маме. Именно эта, особенная девушка станет последней, которую я привожу домой. И почему мы всегда такое большое значение придаем первой любви? Ведь на самом деле важнее всего последняя.

В настоящий момент мне хотелось избавить маму от всяких домашних неприятностей. Но все равно не имело смысла представлять Казуми просто как друга.

Мама прекрасно знала, что для мужчины, чей брак находится в опасности, такого понятия просто не существует.

Старый дом в воскресный полдень. Пэт открыл нам дверь, улыбаясь Казуми и не совсем понимая, что она здесь делает. Мама сидела на ковре в гостиной, делая вращательные движения плечами с крайне сосредоточенным выражением лица. Она поднялась на ноги, немного смутившись от того, что мы застали ее за этим занятием, но потом поцеловала Казуми, как будто знала ее всю жизнь.

— Привет, дорогая, а я просто делаю свои упражнения.

Несмотря на то что мама прошла все круги ада, она делала вид, что это вроде прогулки в парке.

После операции и курса радиотерапии мышцы ее правой руки затвердели и стали неметь. Ей приходилось делать упражнения, чтобы контролировать боль и разрабатывать правую руку. Она исполняла их с определенным изяществом и никогда не жаловалась. И теперь я понял, что на самом деле она была крепче, чем большинство мужчин в ее жизни.

— Мне надо делать их два года, милочка, — сообщила она Казуми. (Маме достаточно знать вас всего две секунды, как она начинала называть вас дорогая, милочка, детка.) — Так мне назначили.

Казуми, Пэт и я просмотрели всю серию маминых упражнений, которые она проделала специально для нас. Она продемонстрировала «вращение плечами», «расчесывание волос», «подъем с поддержкой», «почесывание спины» и «сгибание руки». Она с гордостью называла каждое упражнение точно так же, как однажды говорила о танцах.

Я хорошо знал, что эти упражнения — только небольшая часть лечения. Об этой болезни ей забыть не удастся. Даже после чудовищной операции, которую было необходимо сделать, чтобы спасти ее жизнь, она никогда уже не избавится от болезни. Обследования, упражнения, лекарства, страх, что рак может возобновиться, — на все это уйдут годы.

У мамы немела рука, ужасно болела грудь. И во время того, как мы пили чай с печеньем, я заметил, что у нее появилась привычка рассматривать свою руку.

Ейудалили несколько лимфатических узлов под мышкой и сказали, что это может вызвать развитие лимфадемы: в тканях руки может скапливаться жидкость. Ее предупредили о необходимости следить за появлением отека на пораженной стороне, справа, поэтому она рассматривала руку все время. Наверное, теперь она будет это делать всегда. Каждые несколько минут она смотрела на кисть руки, ища признаки начала конца.