— Казуми великолепна, — произнес Эймон. — Но мир полон прекрасных женщин. Только дураки-романтики вроде тебя не хотят это признать. На свете миллион чудесных женщин. Десять миллионов. Ты можешь влюбиться в любую из них. При определенных обстоятельствах и в определенный момент. Рано или поздно тебе придется прекратить мучить себя убеждением, что существует только одна-единственная женщина, которая должна носить твое имя. Нужно довольствоваться тем, что имеешь. Приходится любить ту, с которой ты в данный момент живешь. Необходимо сказать себе: это мой дом, моя жена, и здесь я остаюсь. Перестань смотреть по сторонам, Гарри. Прекрати.

Из далекого прошлого мне послышались голоса моих родителей. Просто закрой глаза, говорили мне мама с папой. Просто закрой глаза, и пусть они отдохнут.

Но Эймон протягивал мне серебристый ключ.

И я его взял.

— Я начал пользоваться этими сверхчувствительными презервативами, — говорил Эймон, выходя на крошечную сцену крадущимися шагами. — Эти презервативы — отличная штука. Знаете, каково их действие? После секса, когда вы уже уснули, сверхчувствительный презерватив будет ласкать вашу партнершу, говоря с ней о ее чувствах. А на следующий день этот же презерватив пошлет ей цветы. И никогда не забудет позвонить…

Взрыв хохота в зрительном зале, кое-где с подвыванием. У живой аудитории не бывает такой быстрой реакции, как у зрителей в телестудии. Сейчас здесь оказались несколько понтеров, которые пришли специально, чтобы ради развлечения подразнить бедного простака на сцене. Им не сиделось спокойно в прокуренной темноте зала.

— Кокаинчику не найдется, Эймон?

— Ну, нет, я больше этим не занимаюсь, — мягко отозвался Эймон. — Врач прописал мне от этого свечи. Я сказал ему, что они не действуют, а он спросил: «Вы регулярно ими пользуетесь?» Я ответил: «Конечно. А вы думали, доктор, что я запихиваю их себе в задницу?»

Опять смех и свист.

— Так вот. Чувствительные презервативы. Говорят, что заниматься сексом с презервативом — это все равно, что мыться под душем в плаще. Я так не считаю. При всех этих новых болезнях, если не надеваешь презерватив во время секса, то это все равно, что принимать ванну, положив в воду оголенный электропровод…

Смех, язвительные и оскорбительные выкрики:

— Ты неудачник, Эймон. С тобой покончено!

— Убирайся в свою наркобольницу!

— Крупье, эта Фиш-ка фальшивая!

— Итак, презервативы, — последовало покашливание в духе Вуди Аллена. — В наше время можно купить презервативы для любой национальности. Итальянцы могут приобрести упаковку из шести штук. Это значит по одному с понедельника по субботу, а в воскресенье — выходной. Для французов пачка из восьми штук. Соответственно — по одному на каждый день недели плюс два на воскресенье. Для британцев выпускаются специальные упаковки по двенадцать штук.

Пауза. Он всегда хорошо выдерживал паузу.

— По одной на январь, февраль, март…

Злой, прокуренный и охрипший от злости голос из заднего ряда:

— Кончай, Эймон Фиш! Твои пятнадцать минут истекли!

— Моим родителям не нужно было думать о презервативах. Получили меня — достаточно. Нет, им об этом заботиться было не надо. Не то чтобы их сексуальная жизнь была такой уж счастливой. Однажды ночью я услышал, как они разговаривали за стеной. Пытались заняться сексом, но ничего у них не получалось. Мама сказала: «В чем дело? Неужели ты не можешь подумать о ком-нибудь еще?»

— Не смешно! — прокричал кто-то в зале.

— Но это уже совершенно другая история, — закончил Эймон.

Мы жили в большом городе, но мир тесен. Рано или поздно нас должны были увидеть вместе.

Естественно, мы старались избегать опасных районов северного и центрального Лондона, этой на удивление обширной части города, где была вероятность столкнуться с Сид или напороться на Джину. Но в конце концов нас должны были обнаружить. Я был в этом уверен.

И когда это все-таки случилось, то все произошло гораздо хуже, чем я себе воображал. Это оказалась не моя жена и даже не бывшая жена, а некто из дальних закоулков моей жизни. Он заметил меня, когда входил в клуб, и тут же все понял.

Женатый мужчина с девушкой, которая не является его женой, сидели с бутылкой вина в тихом уголке паба, который располагался над комедийным клубом, и привычно держались за руки.

У меня возникло тошнотворное чувство вины, потому что этот человек знал, а моя жена — нет. Мне было ужасно стыдно. Это походило на самое невообразимое подлое предательство.

— Гарри! — воскликнул Ричард, глядя на Казуми.

Какого черта он делал здесь? Что могло занести этого человека в комедийный клуб в Хэкни?