Она отпустила сцепление, и машина выехала с автостоянки.

Рой снял свои кожаные перчатки и сунул их во внутренний карман пальто.

Некоторое время Ева просто направляла машину вдоль ряда жилых домов. Ехала, лишь бы ехать, неизвестно куда.

Для Роя же огни, которые мерцали в этом скопище домов, уж больше не казались ни неясными, ни таинственными, какими они представлялись в другие вечера и в других городах, когда он в одиночестве проезжал по схожим улицам. Теперь они были просто печальными: ужасно печальные маленькие огни, освещавшие мелкие печальные жизни людей, которые никогда не будут наслаждаться страстным приобщением к идеалу, подобно Рою, сумевшему обогатить свою жизнь. Эти маленькие печальные люди никогда не вырастут над стадом, как вырос он, никогда не испытают трансцендентных отношений с кем-нибудь таким же исключительным, как Ева Джаммер.

Когда наконец прошло достаточно времени, он сказал:

– Я стремлюсь к лучшему миру. И даже более того, Ева. – Она ничего не ответила. – Совершенному во всем, – произнес он тихо, но с огромным убеждением. – Совершенным законам и совершенному правосудию. Совершенной красоте. Я мечтаю о совершенном обществе, где каждый наслаждается совершенным здоровьем, совершенным равенством; в котором вся экономика действует как идеально отлаженная машина; где все живут в гармонии друг с другом и с природой; где никто никого не оскорбляет и не подвергается оскорблениям; где все мечты совершенно рациональны и значительны; где все мечты становятся реальностью...

Он был так захвачен своим монологом, что в конце у него дрогнул голос и пришлось сдержать слезы.

И опять она ничего не сказала.

Ночные улицы. Освещенные окна. Маленькие дома, маленькие жизни. Так много растерянности, печалей, мольбы и отчуждения в этих домах.

– Я делаю что могу, – сказал он, – чтобы превратить мир в идеальный. Я соскребаю с него некоторые несовершенные элементы и шлифую его дюйм за дюймом. О нет, я не думаю, что могу изменить этот мир. Нет, в одиночку ни я, ни даже тысячи и сотни тысяч таких, как я, этого не сделают. Но я зажигаю маленькую свечу везде, где только могу, одну маленькую свечу за другой и отодвигаю одну тень за другой.

Они уже были в восточной части города, почти на окраине, въезжали в высоко расположенный и менее населенный район, чем те, которые они проехали раньше. На перекрестке Ева вдруг сделала подковообразный разворот и направилась обратно к морю огней, из которого они только что выбрались.

– Ты можешь сказать, что я мечтатель, – допустил рой, – но я не один такой. Я думаю, Ева, что ты тоже мечтательница в своем роде. Если ты согласна, что ты мечтательница... может быть, если все мы, мечтатели, признаем это и объединимся, то мир в какой-то день начнет существовать как одно целое.

Ее молчание было теперь глубоким.

Он осмелился взглянуть на нее: она казалась опустошенной. Его сердце забилось тяжелее и медленнее и словно опустилось под грузом ее красоты.

Когда наконец она заговорила, ее голос дрожал:

– Ты ничего не взял у них.

Не страх заставлял ее голос дрожать, когда слова текли из ее красивого горла и сочного рта, – но скорее огромное возбуждение. А ее прерывающийся голос, в свою очередь, возбуждал Роя.

– Нет, ничего, – сказал он.

– Даже деньги из ее сумочки и его бумажника.

– Конечно, нет. Я не тот, кто отбирает. Я тот, кто дает.

– Я никогда не видела... – Казалось, она не могла подобрать слова для того, чтобы описать, что он сделал.

– Да, я знаю, – сказал он, наслаждаясь ее смятением.

– ...никогда не видела такую...

– Да.

– ...никогда такую...

– Я знаю, дорогая. Я знаю.

– ...такую силу, – сказала она.

Это было не то слово, которое, как он думал, она искала. Но она произнесла его с такой страстью, наполнила такой эротической энергией, что он не ощутил разочарования, хотя она еще не постигла полного значения того, что он сделал.

– Они просто направлялись поужинать, – сказала Ева возбужденно. Она вела машину безрассудно быстро. – Просто отправились поужинать, обычный вечер, ничего особенного, и – ба-бах! – ты обрушиваешься на них! О Господи, ты приканчиваешь их, и не для того, чтобы отнять что-нибудь; и даже не потому, что они где-то перебежали тебе дорожку или еще что-нибудь в этом роде. А просто для меня. Просто для меня, чтобы показать мне, кто ты есть на самом деле.

– Что ж, да, для тебя, – сказал он. – Но не только для тебя, Ева. Ты не понимаешь? Я устранил две несовершенно созданных жизни и тем чуть-чуть приблизил мир к совершенству. В то же самое время я избавил двух несчастных людей от бремени их жестокой жизни, в которой не могли сбыться их надежды. Я что-то дал этому миру и что-то этим бедным людям, тут никто ничего не потерял.

– Ты как ветер, – молвила она, едва дыша, – ты как фантастический штормовой ветер, ураган, торнадо, и нет метеоролога, который мог бы предостеречь о твоем приближении. Ты обладаешь силой шторма, мощью природы – выметающей в никуда, без причины! Черт!

Огорченный, что она не уловила сути, Рой сказал:

– Подожди, подожди минутку, Ева, выслушай меня.

Но она была настолько возбуждена, что не могла дальше вести машину. Она свернула к кромке тротуара и надавила на тормоза с такой силой, что Рой неминуемо врезался бы головой в ветровое стекло, если бы не был пристегнут ремнями.