– И как много ты их сделал? – спросила она.

– Сделал? А, ты имеешь в виду то, что у ресторана.

– Да. Сколько?

– Хм... Я не считал. Должно быть... Я не знаю... Это может показаться хвастовством, но я не хочу похвальбы. Нет. Я получаю удовлетворение от того, чтобы делать то, что считаю правильным. Это сугубо личное удовлетворение.

– Но сколько? – настаивала она. – Хотя бы приблизительно.

– Ох, право же, не знаю. За столько лет... пару сотен, несколько сотен, что-то в таком роде.

Она закрыла глаза и задрожала.

– Когда ты делаешь их... сразу перед тем, как ты делаешь их и они смотрят тебе в глаза, они боятся?

– Да, но я бы хотел, чтобы они не боялись. Я бы хотел, чтобы они видели, что я понимаю их мучения, что я действую из сострадания и что все произойдет быстро и без боли.

Все еще не открывая глаз, в полуобмороке, она сказала:

– Они глядят в твои глаза и видят силу, которой ты обладаешь над ними, силу шторма, и они боятся.

Он отпустил ее правую руку и прикоснулся пальцем к ее лицу сразу над основанием совершенного носа. Это был нос, рядом с которым все другие красивые носы казались такими же бесформенными, как «нос» у скорлупы кокосового ореха. Медленно он провел пальцем по ее лицу и сказал:

– Ты. Обладаешь. Самой. Совершенной. Переносицей. Какую. Я. Когда-либо. Видел.

При последнем слове он коснулся указательным пальцем ее переносицы и ровного участка прямо над ее носом между безупречной левой бровью в виде арки и чуть выступающей, к сожалению, правой.

Хотя ее глаза были закрыты, Ева не вздрогнула от неожиданного прикосновения. Словно они уже давно были близки, она предчувствовала каждое его намерение и малейшее движение, даже не видя и не слыша его.

Он отнял свой палец от ее лица.

– Ты веришь в судьбу?

– Да.

– Мы и есть судьба.

Она открыла глаза и сказала:

– Давай поедем обратно, ко мне.

По дороге она без конца нарушала правила уличного движения. Рой не одобрял этого, но воздерживался от критики.

Она жила в маленьком двухэтажном доме в недавно застроенном квартале. Дома здесь были почти одинаковые.

Рой, ожидавший чего-то романтичного, был разочарован. Он напомнил себе, что Ева хоть и сногсшибательна, но всего лишь, к сожалению, не слишком высокооплачиваемая служащая.

Сидя в «Хонде» в ожидании, когда полностью поднимется автоматическая дверь гаража, он спросил:

– Как может такая женщина, как ты, торчать в этом агентстве?

– Я хотела получить работу, и мой отец постарался, чтобы я ее получила, – сказала она, заводя машину в гараж.

– А кто твой отец?

– Мерзкий сукин сын, – ответила она. – Я ненавижу его. Пожалуйста, Рой, не вникай в это. Не порть настроение.

Чего он меньше всего желал, так это испортить ей настроение.

Выйдя из машины и роясь в своей сумочке в поисках ключа, Ева вдруг стала нервной и неловкой. Она повернулась и придвинулась к нему:

– О Господи, я никак не могу перестать думать о том, как ты сделал их, как ты просто подошел и сделал их. Было столько силы в том, как ты это сделал. – Она прямо кипела от желания. Он мог чувствовать, как исходящий от нее жар вытеснял из гаража февральский холод. – Ты должен научить меня многому, – сказала она.

Наступил поворотный момент в их отношениях. Рой должен был объяснить еще одну вещь относительно себя. Ему не хотелось выкладывать все из-за боязни, что она не поймет еще одну его причуду так же легко, как впитала и приняла то, что он говорил ей о силе сострадания. Но он больше не мог оттягивать.

Когда Ева снова углубилась в свою сумочку и наконец извлекла из нее связку ключей, Рой сказал:

– Я хочу видеть тебя раздетой.

– Да, дорогой, да, – ответила она, и ключи зазвенели в ее пальцах, перебиравших их в поисках нужного.

– Я хочу видеть тебя абсолютно голой.

– Абсолютно, да, все, что ты хочешь.

– Я хочу узнать, вся ли ты так же совершенна, как твое лицо и руки.

– Ты такой замечательный, – проговорила она, торопливо вставляя ключ в замочную скважину.

– От подошв твоих ног до изгиба твоего позвоночника, до мочек твоих ушей, до пор кожи на твоей голове я хочу увидеть каждый дюйм твоего тела, чтобы не осталось ничего скрытого, ничего.

Войдя в дом, она зажгла свет в кухне и проговорила: