Она посмотрела на меня так, словно я подверг сомнению дело всей ее жизни.

— Я убеждена — он исказил смысл ее слов. Он использует Долли, чтобы доказать свою правоту.

— Сомневаюсь, мисс Дженкс. Годвин сам не верит тому, что она говорит.

— Вот видите! Она или сошла с ума, или говорит неправду! И не забывайте — в Долли течет кровь Макги! — Она смутилась от собственной горячности и, отведя взгляд, принялась оглядывать свою розовую комнату, словно ища свидетелей абсолютной бескорыстности собственных намерений. — Простите, я не хотела. Я люблю свою племянницу. Просто... копаться в прошлом оказалось труднее, чем я думала.

— Извините меня. Я уверен, что вы любите свою племянницу и что вы не могли заставить ее солгать на суде.

— Кто это сказал?

— Никто. Я же говорю, что вы не та женщина. Вы не могли так поломать душу ребенка.

— Нет, — подтвердила она. — Я не имею никакого отношения к обвинениям, выдвинутым Долли против своего отца. Она рассказала мне все тем же вечером, через полчаса после того, как все это случилось. И я ни минуты не сомневалась в том, что она сказала. Это было слишком похоже на правду.

Но зато я сомневался, что мисс Дженкс говорит правду. Я не хочу сказать, что она лгала, скорее, просто скрывала что-то. Она говорила тихо и осторожно, как бы опасаясь того свидетеля, о котором напоминало изречение, висевшее в гостиной. Взгляда моего она продолжала избегать, краска медленно поднималась от ее тяжелой шеи к лицу.

— Я сомневаюсь в физической возможности опознать кого бы то ни было, даже собственного отца, на таком расстоянии темным вечером, не говоря уже о дымящемся револьвере в руке, — произнес я.

— Но следствие признало эти показания Долли. Ей поверили и шериф Крейн, и окружной прокурор.

— Полицейские и прокуроры всегда с радостью принимают улики или псевдоулики, которые их устраивают.

— Но Том Макги виновен. Он виновен.

— Возможно.

— Так почему же вы пытаетесь убедить меня, что нет? — Краска стыда, как это часто бывает, постепенно превращалась в краску гнева. — Я не хочу вас слушать.

— На вашем месте я поступил бы наоборот. Ведь вы ничего не теряете. Я пытаюсь расследовать старое дело только потому, что через Долли оно связано с делом Хагерти.

— Вы считаете, что она убила мисс Хагерти?

— Нет. А вы?

— Шериф Крейн считает ее основной подозреваемой.

— Он вам так сказал, мисс Дженкс?

— Почти. Он спросил у меня, как я отнесусь к тому, что он вызовет ее на допрос.

— Ну и как вы отнесетесь?

— Не знаю, я так расстроилась. Я давно не видела Долли. Она вышла замуж, не сообщив мне. Она всегда была хорошей девочкой, но ведь она могла измениться.

У меня было такое чувство, что это вырвалось из самой глубины сердца мисс Дженкс: «Она всегда была хорошей девочкой, но ведь она могла измениться».

— Почему бы вам не позвонить Крейну и не попросить у него отложить допрос? Ваша племянница нуждается в бережном отношении.

— Так вы считаете, что она невиновна?

— Я уже сказал. Попросите его отложить допрос, иначе он проиграет на следующих выборах.

— Я не могу это сказать. Он занимает более высокий пост в округе. — Она уже было задумалась над этим, но движением головы отогнала от себя эту мысль. — Ну вот, больше я не могу уделить вам ни минуты. Вероятно, уже начало первого.

Мне пришлось уйти. Это был длинный час. Она проводила меня вниз до веранды, и, когда мы прощались, мне показалось, что она хочет сказать что-то еще. Ее лицо приняло выжидающее выражение, но за этим ничего не последовало.

Туман стал не таким густым у побережья, но солнце не выглянуло, и рассеянный белый свет слепил глаза. Портье в мотеле сообщил мне, что Алекс с мужчиной постарше уехал в новом «крайслере». Его собственная машина находилась на стоянке.

Я купил сандвич и съел его у себя в комнате, потом кое-кому позвонил. Дежурный в суде ответил, что получить сегодня стенограммы невозможно, так как все закрыто на уик-энд. Я набрал номер офиса Джила Стивенса, который столь безуспешно защищал Макги. Его автоответчик сообщил мне, что он в Бальбоа и я не смогу связаться с ним, так как он пробудет на яхте сегодня и завтра.

Я решил заехать к Джерри Марксу, младшему адвокату, выступавшему на защите миссис Перрин. Его офис располагался в новом торговом центре неподалеку от мотеля. Джерри был не женат и настолько честолюбив, что вполне мог оказаться на работе в субботу днем.