— Она была открыта и до того.

— Не вмешивайся в разговор, — оборвал его отец. — У меня больше опыта в таких делах.

— Похоже, он не очень-то вам помогает. Ваш сын является свидетелем, и мне нужно получить его показания.

Он вскочил, трясясь от ярости и уперев руки в бока.

— Мой сын не имеет никакого отношения к этому преступлению.

— Не валяйте дурака. Он еще не развелся с этой девочкой.

— Этот брак — ерунда, мальчишеский порыв. Он длился меньше суток. Я аннулирую его. Между ними даже не было никакой близости, он сказал мне.

— Вы не можете его аннулировать.

— Не надо меня учить.

— Тем не менее, видимо, придется. Вы можете изъять своего сына из этого дела, но брак — нечто большее, чем сексуальные отношения и технические формальности. И этот брак вполне действителен, потому что он действителен для Алекса.

— Он больше не действителен для него.

— Я вам не верю.

— Не правда ли, Алекс, ты хочешь вернуться домой? Мама страшно волнуется. У нее опять начались сердцебиения. — Кинкейд пустил в ход дешевый шантаж.

Алекс переводил взгляд с меня на него.

— Не знаю. Я не знаю, как будет правильно.

Кинкейд опять начал что-то говорить в том же духе, но я прервал его:

— Еще пара вопросов, Алекс. У Долли был револьвер, когда она вернулась в привратницкую вчера вечером?

— Не видел.

— Естественно, она прятала его под одеждой, — опять вмешался Кинкейд-старший.

— Заткнитесь, Кинкейд, — сказал я абсолютно спокойно, не вставая. — Я не могу заставить вас быть честным и великодушным, если вам нравится быть негодяем, но я не позволю вам превращать в негодяя Алекса. По крайней мере, дайте ему возможность самому принимать решения.

Слюна у Кинкейда брызнула в разные стороны, но ему ничего не оставалось, как отойти в сторону.

— Не надо так разговаривать с моим отцом, мистер Арчер, — глядя в пол, произнес Алекс.

— Хорошо. На ней были блузка, юбка и кофта. Что-нибудь еще?

— Нет.

— Сумка?

— Кажется, нет.

— Подумай.

— Нет.

— Значит, она не могла тайно пронести револьвер тридцать восьмого калибра. Может быть, ты видел, как она его прятала под матрас?

— Нет.

— Ты был с ней все время с момента ее возвращения до отъезда в больницу?

— Да. Никуда не выходил.

— Значит, вполне очевидно, что этот револьвер не принадлежит Долли, и уж никак не Долли прятала его под матрас. Кто мог это сделать? У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Нет.

— Ты сказал, что они нашли оружие, которым было совершено убийство. Как они это установили? У них не было времени на баллистические тесты.

— Калибр револьвера соответствует величине раны, кроме того, недостает одного патрона, и из оружия недавно стреляли, — мрачно произнес из своего угла Кинкейд. — Это является доказательством того, что револьвер тот самый.

— Ты веришь, Алекс?

— Не знаю.

— Они допросили ее?

— Собираются. Шериф сказал, что они подождут до понедельника, пока будут готовы результаты баллистической экспертизы.

Если все обстояло так, то у меня еще было время. События вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, а также неопределенность прошедших трех недель вконец измочалили Алекса. Он уже не поднимал глаз.

— Я думаю, нам всем не следует торопиться с выводами относительно твоей жены. Даже если она виновна, в чем я очень сомневаюсь, она, как никогда, нуждается в помощи и поддержке.

— Он ничего ей не должен. Ничего. Она обманула его. Она только и делала, что лгала ему, — произнес Кинкейд.

Ради разнообразия я не дал себе сорваться:

— Как бы там ни было, она нуждается в медицинской помощи и в адвокате. У меня есть хороший адвокат, готовый приступить к делу, но я не могу нанять его сам.

— Не слишком ли вы расхозяйничались?

— Кто-то должен этим заниматься. Пока я не вижу желающих. От таких вещей не спасешься бегством. У девушки крупные неприятности, и, хотите вы того или нет, она член вашей семьи.

Похоже было, что Алекс начал прислушиваться, не знаю только ко мне ли. Его отец покачал головой:

— Она не имеет никакого отношения к моей семье. И можете мне поверить, что ей не удастся утянуть моего сына на дно, впрочем, как и вам. — Он повернулся к Алексу: — Сколько ты ему уже заплатил?

— Две сотни.

— Вы неплохо заработали. Вам щедро заплатили, и, как я уже сказал, вы свободны. Это личная комната моего сына, и, если вы будете продолжать настаивать на своем пребывании здесь, я позову администрацию. А если и им не удастся с вами справиться, я вызову полицию.