— Более того... — начал Макги и замолчал. Он не выдержал длинную паузу. — Знаете, пожалуй, я возьму сигарету.

Я протянул ему сигарету и зажигалку.

— Что вы хотели сказать?

— Ничего. Просто думал вслух.

— О ком вы думали?

— Да ни о ком. Забудьте об этом.

— Говорите, Макги. Вы же сами хотели встретиться со мной.

— По-моему, у меня еще есть право не афишировать все свои мысли. Это единственное, что поддерживало меня в тюрьме.

— Но сейчас вы уже на воле. Вы что, хотите вернуться обратно за решетку?

— Я не хочу оставаться на воле за чужой счет.

— Идиот. Кого вы теперь прикрываете?

— Никого.

— Мадж Герхарди?

— Оставьте меня в покое.

Больше мне ничего не удалось из него выудить. Тюрьма медленно и неизбежно ломает людей. Из Макги она сделала святого — что за парадокс!

Судьба была, как всегда, безжалостна к нему. Вылезая из люка, я увидел, что к яхте приближаются трое. На фоне заходящего солнца их литые фигуры двигались неумолимо, как сама судьба.

Один из них, направив на меня дуло револьвера, предъявил полицейский значок, двое других скрылись в люке. Я услышал крик Макги, и через минуту он появился на поверхности в наручниках, подталкиваемый дулом револьвера. Он бросил на меня взгляд, полный страха и мольбы.

Мне они не стали надевать наручников, а просто посадили в заднее, отгороженное отделение машины шерифа и повезли к зданию суда. Я попробовал заговорить с Макги, но он не ответил мне и даже не посмотрел на меня. Вероятно, он считал, что это я его предал, вполне может быть, что и действительно я невольно навел полицию на его след.

Ко мне приставили охрану, а его увели на допрос. Из-за стены я слышал только голоса, которые то повышались, то угрожали, то запугивали, то умоляли. Потом появился шериф Крейн. Вид у него был важный и усталый. Выпятив живот и улыбаясь, он остановился надо мной.

— Не повезло твоему приятелю. Вот теперь он действительно влип.

— Ему не везло все последние десять лет. Уж вы-то это знаете лучше, чем кто-либо другой. Это ведь вы состряпали ему дельце.

Мелкая сеть сосудов на его щеках налилась кровью, словно кто-то внутри включил инфракрасное освещение. Наклонившись ко мне, он начал изрыгать из себя слова, крепко приправленные запахом «Мартини»:

— За подобные высказывания я могу упрятать тебя за решетку. Знаешь, что ждет твоего дружка? На этот раз ему не удастся улизнуть, он прямиком отправится на тот свет.

— Ну что ж, это будет не первая невинная жертва.

— Невинная?! Макги — закоренелый убийца, и у нас есть доказательства. Мои эксперты доказали это: пуля, найденная в теле Хагерти, идентична найденной в теле его жены. Оба выстрела были сделаны из одного и того же револьвера, который он украл у Алисы Дженкс в Индиан-Спрингс.

Мне удалось спровоцировать шерифа на одно неосторожное высказывание, и я решил попробовать еще раз.

— У вас нет доказательств, что он украл его. У вас нет доказательств, что именно он стрелял оба раза. Где он хранил револьвер эти десять лет?

— Где-то прятал, возможно, на яхте Стивенса. А может быть, у сообщника.

— А потом он спрятал его в постели дочери, чтобы навести на нее след?

— Да, он такой человек.

— Какая чушь!

— Не сметь так со мной разговаривать! — Пушечное ядро его живота угрожающе заколыхалось надо мной.

— Не надо так разговаривать с шерифом, — поддержал его мой охранник.

— Что-то мне не известен закон, запрещающий употребление слова «чушь». И кстати, по какому праву я арестован? Я сотрудничаю с местным адвокатом и имею полное право любыми путями получать необходимую мне информацию, а также хранить ее в строгой тайне.

— Откуда вам стало известно, что он на яхте?

— Мне сообщили.

— Стивенс?

— Нет, не Стивенс. Можем обменяться сведениями, шериф. Откуда вам стало известно, что он на яхте?

— Я не заключаю сделок с подозреваемыми.

— В чем же вы меня подозреваете? В незаконном употреблении слова «чушь»?

— Не смешно. Тебя взяли вместе с Макги. Я имею полное право задержать тебя.

— Ну, а я имею право пригласить адвоката. И только попробуйте пренебречь моими правами, посмотрим, чем это для вас кончится. У меня есть друзья в Сакраменто.

Среди моих друзей не было ни окружного прокурора, ни кого бы то ни было из его команды, но мне понравилась эта фраза, чего нельзя было сказать о шерифе. Он был наполовину политик, а такие люди всегда чего-нибудь боятся.