– Отравитель, алкаш, еще и убийца, – прищурившись, сказал он.

– Я не алкаш.

– Значит, против того, что ты отравитель и убийца возражений нет?

Он опять меня поймал. Покраснеть мне не удалось, лицо и так красное, как пионерский галстук.

За окном холодной кляксой разлилась ночь. Я устал и уже тупил.

Ровно час меня допрашивал некто Ситдиков из прокуратуры, теперь к нему присоединился еще и Полупан. В том, что я убийца, у этих ребят не было никаких колебаний, хотя может, и копошился червь сомнения, но где-то глубоко, в утробе и на поверхность ему выбраться никто не давал. Тем более что это так просто, повесить на меня это дело. Просто и легко. Зачем напрягаться?

Внутренне я уже начал готовить себя к тюремному сроку. Я всегда во всем виноват. Еще со школы, даже с детсада. Планида у меня такая. Хотя, разве к этому можно подготовиться? Нельзя раскисать.

– Не надо меня ловить на слове, – постарался я сказать как можно тверже. – Просто то, что я убийца и отравитель – это абсурд. Тут и возражать не стоит.

Опять я оправдываюсь.

– Абсурд, говоришь?

– Да.

– Ну, ладно, – он достал из кармана пачку «Монте Карло» и закурил, – давай, выкладывай свою версию.

– Версию чего?

– Того, как ты оказался в кабинете у Чебоксарова с ножом в руке, – он выпустил дым прямо мне в лицо. – Хотя, нет. Вначале расскажи нам, где же ты все-таки потерял свой портфель.

Начавший было засыпать на диване Ситдиков, оживился, услышав новую информацию.

– Я портфель не терял, его у меня выхватили из рук, при этом чуть не покалечили, – завелся я. – Если вы не умеете и не хотите делать свою работу, ловить преступников, то хотя бы не валите с больной головы на здоровую.

Полупан опять выпустил мне в лицо дым. Не нарочито, без рисовки, как бы не специально, но точно в ноздри. Я едва сдержал кашель.

– Не умеем, говоришь? – устало уточнил он.

– Видимо.

Милиционер достал из кармана неровно свернутую бумажку.

– На, почитай, на что похоже?

На листке, который оказался ксерокопией, было написано, что майор Полупан изымает для следственных действий портфель, а дальше перечислялось его содержимое, точь-в-точь мои причиндалы. Внизу стояла незамысловатая подпись.

– На что похоже? – повторил он.

– На мои вещи.

– Вот именно. Сегодня в стол находок пришел человек и принес твой портфель. Все в целости и сохранности. Деньги до копейки, даже немного больше, чем ты указал. Ноутбук, и так далее. Есть еще на свете честные люди. Я оторопел.

– Как в стол находок?

– Вот так, в городской стол находок. Он у нас один. А ты говоришь, не алкаш.

Полупан повернулся к Ситдикову и указал на меня:

– Этот тип по пьяни потерял свое и казенное имущество, и чтобы не получить по шапке, имитировал ограбление. Даже заявление хотел написать.

Прокурорский работник посмотрел на меня с презрением.

– А кто его принес? – осведомился я.

– Человек. Какой-то парень.

– Он назвался?

– А это необязательно. Он ведь принес, а не забрал.

– А почему его никто не задержал?

– За что?

– Как вы не поймете? – вскричал я. – Это он и есть, грабитель. Это же ясно, как дважды два!

Пролупан затушил сигарету, снова прищурился и изменившимся голосом произнес:

– Слушай, ты, любитель абсурдов. А не кажется ли тебе, что ты несешь сейчас самый настоящий абсурд. Он что, вначале ограбил, а потом раскаялся что ли? Ты бы хоть честного человека с грязью не мешал! Он вещи твои нашел!

Логично. Я совсем запутался. Если бы не наручники, то я бы непрерывно поправлял очки.

– Вы можете верить, можете не верить, но я говорю правду, – промямлил я неубедительно. Восьмое правило дало сбой.

– Ага. Конечно, – Полупан щелкнул зажигалкой. – Твои вещи пока у меня. Ты подозреваешься в убийстве.

– Статья сто пятая, – вставил Ситдиков. – Сейчас вы пообщаетесь с майором, потом поедем в твой гостиничный номер на обыск.

Я посмотрел в его глаза цвета мертвых моллюсков, и мне открылась мглистая бездна.

– Зачем вы приехали в наш город? – перешел на казенный язык майор, – и как оказались в офисе гражданина Чебоксарова?

Я понял, что спорить, что-то доказывать, пытаться расположить этих людей к себе, улыбаться бесполезно и начал четко ясно и правдиво отвечать на часто повторяющиеся вопросы.

Все казалось нереальным. Еще неделю назад я гулял по Европе, а теперь сижу на поцарапанном стуле и в волосах у меня шелуха от семечек, которыми увлекались конвоиры.

На вопросы я отвечал автоматически, а сам думал в это время про папу. Мог ли он предположить, что, заставляя меня заниматься математикой, он втянет своего сына в такую неприятную историю. Еще мне представлялось лицо Тагамлицкого. С каким удовольствием я расквасил бы ему его длинный мясистый нос. Хотя, конечно, что я болтаю? Сроду не дрался. А в сорок лет начинать бесполезно.