Морис неожиданно расхохотался и, обернувшись, крикнул:

– Джерри, дорогой мой, заходи. Я покажу тебе, как надо обращаться с немецкими потаскухами.

В дверях появился Джерри. Он тоже был раздет, а в руке держал бутылку коньяку. Уставившись на нее, американец пьяно хихикнул.

Плетка просвистела в воздухе. Таня закрылась руками, стараясь защитить лицо. Еще один удар, на этот раз по груди, все еще закрытой простыней.

– Вылезай из кровати, ты, мерзкая шлюха! – прорычал Морис.

Таня молча вылезла из постели и встала перед ним. Длинная ночная сорочка касалась пола.

– Джерри, сорви с нее рубашку, – приказал Морис. Продолжая хихикать, Джерри подмигнул Тане.

– Хочешь глоточек, милочка? – спросил он, размахивая бутылкой.

Она молча смотрела на него.

– Кончай с ней миндальничать, – скомандовал Морис. – Срывай с нее рубашку. У меня есть то, что ей нужно.

Она молчала, пока Джерри пытался сорвать с нее рубашку. Но прочный хлопок не поддавался. Наконец ему удалось сдернуть рубашку с плеч, и она упала на пол. Он уставился на ее тело, потом протянул руку и коснулся груди.

– У нее большие сиськи, – заметил он почти с завистью.

Она в ярости оттолкнула его руку. Джерри хихикнул.

– Не волнуйся, милочка. Год-другой – и они обвиснут до пупа. С большими сиськами всегда так. Тогда уже нечем будет гордиться.

Еще удар плеткой. Она закусила губу, чтобы не закричать от боли.

– Иди сюда, – приказал Морис.

Она молча подошла и остановилась, не сводя глаз с его лица. Он схватил ее за волосы, заставляя смотреть вниз.

– Смотри на своего хозяина, сука!

Она попыталась отвернуться, но он снова ударил ее плеткой по спине и заставил встать на колени. С силой оттянув ей голову назад, он вынудил ее открыть рот.

– Соси!

Она попыталась закрыть рот. На этот раз он хлестнул ее плеткой по плечам, и она вскрикнула от боли.

– Ну? Будешь делать, что я велю?

Она медленно протянула руку к его члену, одновременно стараясь незаметно подвинуться к дивану, у которого он стоял. Обхватив его член одной рукой, другой она осторожно шарила за подушкой, пока не нашла лезвие.

– Я же говорил: я знаю, что ей надо! – выкрикнул Морис с видом победителя.

Джерри хихикнул.

– Да ей ни в жисть его в рот не взять. Самый большой в Париже.

Лезвие сверкнуло в воздухе. На теле Мориса, от пупка до паха, мгновенно проступила кровь.

Взвизгнув от боли, француз посмотрел на свой живот.

– Что ты со мной сделала, сука? – И тут он увидел кровь. – Ты убила меня, – и он в обмороке свалился на пол.

Таня поднялась с колен, все еще держа в руке окровавленную бритву, и повернулась к Джерри.

Он неожиданно протрезвел, лицо побелело, казалось, его сейчас вырвет. Не в состоянии отвести взгляд от лезвия, он попытался что-то сказать, но голос ему не повиновался. В ужасе он смотрел на Таню.

– Я могла бы убить его, но не стану этого делать, – спокойно сказала она. Перешагнув через Мориса, она направилась в ванную. В дверях она обернулась. – Вы бы пригласили врача. Ему нужно наложить швы, а то он истечет кровью.

– Что вы собираетесь делать? – хрипло спросил американец.

– Пойду спать к дочери. – В конце концов, какое мне дело, что вы тут по пьянке натворили!

Когда на следующее утро Морис вошел в комнату, было уже десять часов, Таня отправила Жаннет в школу и пила кофе. Взглянув на него, она сказала:

– Лучше сядь, ты что-то неважно выглядишь. Морис опустился на стул.

– Доктор сказал, что шрам может остаться на всю жизнь.

– Да что ты, – совершенно равнодушно ответила она. Он потянулся за кофейником и налил себе чашку кофе.

Сделав глоток, снова взглянул на нее.

– Ну, и что дальше? Она не отвела взгляда.

– Прекращаем все игрища и принимаемся за работу. Разве не для этого мы все затевали?

Морис только кивнул, не поднимая глаз от чашки.

– Ты деловой человек, – сказала Таня. – Вольфганг всегда так говорил. Я ему верю и уважаю тебя за это. В этом смысле ничего не изменилось.

Он поднял глаза. В голосе его было уважение.

– Ты странная женщина, Таня.

– Возможно, – согласилась она. – Но одно нас с тобой объединяет.

– О чем ты?

– Мы оба выжили, – медленно продолжила она. – Мы прошли вместе долгий путь, и было бы нелепо из-за минутной глупости потерять все, чего мы могли бы достичь в будущем.