Бульба с тоской ожидает появления посланца Монаха…

Кавказский коммерсант воспринял трагическую гибель своих коллег по бизнесу Глобуса, Рэмбо, Бобона и других главарей криминальных структур более или менее спокойно. Все же — конкуренты. Конечно, испугался, как без испуга, когда рядом бродит старуха с косой? Но под влиянием завидных перспектив обогащения этот испуг быстро исчез. А вот расстрел в лифте Бешмета заставил Ганса бежать на родину. «Старуха» подобралась, можно сказать, вплотную. Там тоже оказалось не сладко — грузинская полиция быстро вышла на след «москвича». Пришлось возвращаться в Россию. Первое, с чем его встретил в аэропорту Ахмет — весть об убийстве Голого и исчезновении страшного терминатора.

— Замочили или повязали? — с надеждой спросил Ганс.

Ахмет пожал мальчишескими плечами. Поморщился.

— Точно неизвестно. Одни говорят — умер от раны, вторые — слинял за рубеж, третии — сидит в Бутырке. Кому верить — не знаю. В Москве никто не видел…

Ганса устраивают все три варианта, особенно — первый. И все же он принял все меры для того, чтобы остаться невидимым и для уголовного розыска, и для конкурентов, и для киллера, если он, не дай Аллах, вдруг появится.

В первую очередь, Ганошвили поселился в окраином микрорайоне столицы. Его адрес неизвестен всем, кроме двух осободоверенных телохранителей. Завел новую любовницу, которую посещал два раза в неделю. Продал прежнюю фирму и зарегистрировал новую, занимающуюся реализацией итальянской сантехники. Соответственно, основал новый офис.

Жизнь вошла в привычное русло. Без водоворотов и опасных омутов…

А Собков заново знакомился с Москвой. Бесстрашно посещал полузабытые районы, осматривал проходные дворы, исследовал арбатские переулки и застроенные многоэтажными зданиями старые магистрали. Профессия киллера требует знания обстановки в любом углу города. Где можно улизнуть в проходной двор, в каком месте взять оставленнную без присмотра легковушку, каким маршрутом автобуса либо троллейбуса воспользоваться, уходя от погони.

С такой же дотошностью Александр изучал линии метро. Восстанавливал в памяти переходы с одной станции на другую, отмечал ремонтируемые эскалаторы, толпы пассажиров в часы пик и малолюдие в промежутках между ними.

Именно в метро подстерегла его неожиданная встреча.

Шагнув на станции «Китай-город» в полупустой вагон, он резко остановился. Будто натолкнулся на непреодолимое препятствие. Дверь закрылась, прижав руку, но Собков не почувствовал ни боли, ни неудобства. Какой-то работяга дернул его и втащил в внутрь.

— Ты, мужик, часом ни того? — выразительно повертел он искривленным пальцем возле заросшего неопрятными волосами виска. — А то вчера на этом самом месте пенсионер зазевался. Не отскочил во время…

— Ну и что? — каким-то не своим, глухим голосом спросил Пуля, не отрывая глаз от женщины и паренька.

— Как это что? — удивился работяга. — Зацепило мужика и вышибло мозги.

Собкову не до трагического происшествия. Он вообще не знает, где находится и почему. Перед ним — бывшая жена и бывший… сын. Анна беседует с каким-то мужчиной, смеется, ласково прикасается к его плечу. Новый муж, судя по всему — любимый… Рядом… Тимоха… Рассмативает картинки в какой-то книжке, иногда тоже посмеивается…

Дружная, счастливая семья.

А он — одинокий волк, отторгнутый этими людьми, преследуемый ментами и бандитскими пехотинцами. Вынужден убегать, скрываться, перекрашиваться, отстреливаться… Ни дома, ни семьи, ни друзей…

Сейчас киллер начисто позабыл, что он сам, собственными руками разрушил сложившуююся семью, лишил Тимошку отца, Анну — мужа. Имей он сейчас ствол

— выстрелил бы, не задумываясь, положил с пулями в глотке бывшую жену, ее нового мужа. Безжалостно, не мучаясь угрызениями совести. У волков не бывает ни жалости, ни раскаяния.

Только одного бы не тронул — сына…

Анна, будто почувствовала прожигающий ее взгляд, испуганно оглянулась. Позади стоит незнакомый человек с узкими, восточными, глазами и горбатым носом. Просто стоит и смотрит на них. Но во всем его облике — напряжение, глаза горят бесовым пламенем. Будто зверь, изготовившийся к прыжку.

— Савушка, Тимошка, нам выходить, — прошептала она помертвевшими губами. — Пошли…

— Рано еще, — отозвался мужчина — Сейчас — Пушкинская, а нам — на Беговую… Что с тобой, Аннушка?

— Плохо мне… Мутит…

Собков понял: его бывшая жена беременна. Понял не по выпуклому животу — по особенной плавности движений, по обметанным губам, по ее жалобе — мутит. Ребенок зачат не им — вот этим силачом, бережно поддерживающим под руку чужую жену. Александр с трудом удержался — не бросился на счастливую парочку.

Анна в сопровождении мужа и сына покинула вагон. Собков выскочил в другую дверь, притаился за колонной. Выждал когда дружная семейка подойдет к эскалатору и двинулся следом. Будто охотник, выслеживающий ценного зверя.