— Разве его не арестуют?

— За что? Пока ничего не доказано, все расплывчато, будто в тумане… Узнай, где капитан был и чем занимался прошлой ночью. Мы уже узнали, что в казарме его не было. Для нас это очень важно… Кстати, где работала до перевода на ваш участок Екатерина Анатольевна? Мы это выясним, конечно, по своим каналам, но, может быть, тебе известно кое-что.

Внутри у меня похолодело. Вспомнил: Гордеева работала на Школьнинском участке у Сиюминуткина. Так же, как Валера Сичков…

Совпадение?

— Интересный факт, — отметил Малеев, но так равнодушно, что я понял: ничего интересного в моем сообщении он не нашел. — Итак, вместо запланированных десяти минут мы с тобой проболтали полчаса… Ну, да не важно — за это время ты показал мне все четыре котлована, провел вдоль ограждения… Никто не заподозрит, что разговор у нас шёл не о стройке…

В конторе меня ожидал Дятел. Ему до фени, до сгоревшей электролампочки экскурсионные мои обязанности — прибыл вагон с деталями сборной казармы, которую мы намереваемся возвести для постоянной конторы. Проверить комплектность — моя святая обязанность, организовать разгрузку и складирование новая обязанность Сичкова…

Мои родители считали, что их сын должен быть обязательным человеком и всячески старались развить во мне эту черту характера. Пообещал — выполни, не юли, не пытайся оправдаться даже перед самим собой. Кое-что у них получилось. Честно признаться, я горжусь своими «достижениями» в этой области.

Поэтому, дав майору Малееву обещание вплотную заняться командиром роты и выудить из него интересующие «особистов» сведения, я принялся мысленно строить план «операции». План рождался в муках. Дело в том, что капитан интересовал меня постольку поскольку. Значительно в большей степени мне хотелось разобраться со старшим лейтенантом Родиловым. Тем более, что на память пришло давнишнее его стремление узнать о назначении объекта Б-прим.

Совместить два подобных «расследования» в одно — не так уж и просто.

Почему меня заинтересовал Сиюминуткин? Первое вам уже известно: попытка проникнуть за занавес секретности… Второе: Гордеева и Сичков до перехода на особый участок работали на Школьнинском… Совпадение либо продуманное внедрение агентуры?

Кажется, у меня начала проявляться интуиция опытного сыщика!

Несколько дней ходил сам не свой. Работая в котловане с нивелиром, инструктируя мастеров либо Куркова, я никак не мог отделаться от давящей на сознание мысли: как мне поступить с Сережкиным и Родиловым, как умудриться разобраться сразу с двумя подозреваемыми. Даже головная боль появилась.

Судьба смилостивилась и помогла мне.

— Сиюминуткин приглашает нас на свой юбилей, провозгласила она голосом командира роты. — В субботу назначено. Поедешь?

От радости и удачи запершило в горле. Проскрипел только: «Да, поеду». Капитан тоже обрадовался — кажется, ему очень уж не хотелось ехать на юбилей одному. Он вообще был компанейским мужиком, что называется, душой общества. Скорее всего, потому, что Виктору была необходима аудитория, перед которой он мог сколько угодно фокусничать, изощряться в казарменных остротах.

Вот и сейчас он принялся заливаться соловьем.

— Поехал я проведать свой четвертый взвод. Молодняк, новобранцы, еще не освоились, не закалились. Строит взвод гарнизонный детсад в Школьнинске, предстоит начать работы на штабе полка. Мастером там — деваха, недавно вылупившаяся из института. Что грудки, что ножки — загляденье, посмотришь — враз почуешь мужской аппетит.

О женских прелестях Сережкин способен говорить сутками. Без перерыва на завтрак-обед-ужин и даже — сон. Причем со знанием дела, с причмокиваниями и подмигиваниями.

Противно!

Я уткнулся в чертежи, выжидал, когда завершится эта возвышенная песнь в честь женских прелестей. Через полчаса понял: не дождусь.

— Что же произошло с Родиловым?

Сережкин умолк, вперив в меня удивленный взгляд. Причем тут Сиюминуткин, если речь шла о сексуальных способностях девахи-мастера?

Потом расхохотался, аккомпанируя смеху нервными подергиваниями рук.

— Здорово ты меня поддел! Молоток паря! Одно слово — Баба-Катя!

— Не одно слово, а два, — невежливо перебил я весельчака. — Причем слова — не самые умные. Лучше расскажи, как встретился с Родиловым.

— Ладно, не злись. Я ведь не хочу тебя обидеть… Как с Сиюминуткиным повстречался? Обычное дело. Проверил я, значит, размещение взвода, снял пробу с обеда, то да се — как всегда. Пошел к детсаду, а там Сиюминуткин долбает эту самую деваху — пыль столбом. Увидел меня, оставил мастерицу в полу разобранном состоянии и рвет когти к новой жертве. Солдаты, видишь ли, плохо трудятся. Я ему в лоб — как командуете, так и получаете. По нарядам выводишь ерунду паршивую, а стремление имеешь, чтобы тебе отплатили добром? Не выйдет… Короче, |разложил начальника участка по всем правилам армейского устава. Без матерщины и рукоприкладства. Понял Родилов, что меня так просто на фу-фу не возьмешь и завертелся юлой. Чуть не облизывает. «Приезжай, друг, на мой юбилей — двадцать пять стукнуло, четверть века, не отметить — грех на душу принять непростительный». Как думаешь, почему он лезет в друзья к командиру роты? — Не дождавшись моего ответа, капитан поторопился ответить сам. — Он же в прошлом месяце часть нарядов взводу задробил. По причине перерасхода фонда заработной платы. А мне чихать на все его перерасходы… Вот и крутится вокруг меня хитрец…