Оказалось — арендована поселковая чайная. Интересно, кто платит за аренду: местные власти или УНР? А какое мне дело? Я ведь не ревизор и не представитель окружного управления.

Начало торжества — пятнадцать часов. Часа четыре придется болтаться по поселку. Хорошо бы застать на месте Родилова и использовать свободное время для откровенной беседы. Нет, не получится — мечется он, небось, организовывает застолье, закупает закуску и выпивку.

Выслушав мои стенания, Сережкин рассмеялся:

— Не раз говорил я тебе, Баба-Катя, что ты наивный человек. Станет Сиюминуткин расходовать свою энергию! Наверняка, запряг бухгалтершу с нормировщицей, зарядил прорабов и мастеров. Они-то и крутятся. А именинник между тем детективчики почитывает, или посапывает на подушке в две дырочки… Хитер бобер! Отчеты ему составляет бухгалтерша с кладовщиком — в четыре руки трудятся. Над расходом материалов прорабы головы ломают, мастера химичат. А Сиюминуткин только закорючки ставит да распределяет, сколько, кому за недостачи платить. Не то, что твой Дятел — в каждую дырку нос сует… А о тебе и говорить противно…

Сичков слушал, слушал нотации командира роты и смылся на экскурсию по друзьям и знакомым. Жаль. Я мечтал разобраться, кстати, и с «иностранцем». Покоя не дает его попойка с инструктором производственного обучения. Зря Малеев отнесся к этому факту с оскорбительной холодностью. По моему мнению, покопаться в нем следует.

Остались мы возле вагончиков одни. Впору продолжить так удачно начатую беседу. Сережкин за прошедшее время должен успокоиться, вникнуть в суть заданных ему вопросов, подготовить ответы. Вилять он не решится, ибо любое его виляние войдет в противоречие с откровенными сообщениями, выданными вчера.

Но не вести же серьезный разговор на улице?

— Пошли в тепло, побеседуем, — предложил я. — Что-то на ветру меня просифонило до самых косточек…

Я двинулся, было к центральному вагончику, но Сережкин остановил меня:

— Ты уж извини, Баба-Катя, но я должен заскочить к своим басурманам. Четвертый взвод — самый тяжкий в роте. Необстрелянный на стройке молодняк… Поговорим позже…

Не успел я возразить, как Витька ударился в бега. Издали издевательски помахал мне рукой… Нет худа без добра теперь никто не помешает трудной беседе с Родиловым. Лишь бы застать его на месте…

Сережкин, как всегда, был прав. Начальник Школьниского участка сидел в шикарном, по строительным меркам, кабинете за добротным письменным столом. Стены отделаны под дуб. Над головой Сиюминуткина, будто в почетном карауле застыли два портрета: Ельцина и Путина. На других стенах картины: натюрморт из питейного цикла «Медведи на лесозаготовках». Дырявый, в щелях пол старого вагончика покрывал добротный ковер.

В «предбаннике» — столик для секретарши и несколько стульев для посетителей.

Все — чин по чину. Даже дверь, обитую дерматином, украшает фигурная табличка, информирующая о часах приема по личным вопросам.

Такого шика нет даже у подполковника Анохина, не говоря уже о начальнике особого участка.

Перед Сиюминуткиным лежала толстая книга. Наверняка — детектив! И здесь Сережкин оказался прав. По правую руку начальника участка — стакан чая, по левую — тарелка с пирожными.

— Баба-Катя! — провозгласил Родилов, торопясь мне навстречу с протянутой для пожатия рукой. — Ты ведь у меня впервые? Проходи, дорогой, присаживайся. Хоть в кресле устраивайся, хоть на диване… Вот-вот Вах прискачет — сообразим на троих. Так сказать, проиграем вступление. Основное — в обед. Кругомарш пообещал приехать. Дедок наведается… Хочешь чаю с пирожными?

— Спасибо, не хочу. Плотно позавтракал.

В присутствии руководства УНР пьянки не будет Пара тостов во здравие юбиляра — шампанским, естественно, еще один — за его плодотворную трудовую деятельность на благо… и так далее.

Казарменно-официалъное празднество. Это к лучшему — не выношу заплетающихся языков, циничных анекдотов, выяснения отношений по формуле: «Ты мене уважаешь? Я тебя уважаю!»

— У меня — серьезный разговор, Гена. С глазу на глаз. Прошу, не спрашивай, зачем и почему — 'просто отвечай.

Вот так сексот! Решил ударить на полную откровенность, без пояснений и прочих дамских причин. Пожалуй, такой метод, учитывая особенности характера Сиюминуткина, оправдан. Хитрить с хитрецом — зря терять время, его запутаешь, и сам запутаешься.

— Ответишь?

Родилов обошел огромный свой стол и занял место под охраной двух непробиваемых портретов. На лице — ни согласия, ни отрицания — натянутая маска полного равнодушия.

— Давай, Баба-Катя, задавай свои вопросы. Смогу — отвечу. Не смогу — прямо скажу…