Инструктор, извинившись передо мной, бросился к бракоделу.

Не знал я, что Оленька ко всему еще и мастерица! Не зря говорят: с человеком пуд соли нужно съесть, чтобы его узнать.

Светку, к примеру, я изучил с ног до головы. Во всяком случае, так мне кажется. Учительница для меня — сто раз читаная книга, страницы которой от частого употребления протерты до дыр.

Мне досконально известно, как она поведет себя в любой ситуации. Скажем, когда нырнет ко мне под одеяло и заверещит голодным птенчиком: «Димочка… ох, Димочка; Димочка». Ублаготворю — сыто замурлыкает: «Димка — любимый мальчишка, Димка — хулиган…»

Поставит передо мной тарелку борща, оближет ложку, подаст… Будто поцеловала… Включу телевизор: «Снова политика, надоело, когда же покажут фильм про горячую любовь?»

Дошло до того, что я слышал ее очередное высказывание, видел тот или иной жест задолго до того, как они появятся…

Скучно-то как!

Оленька — совсем другая. Она непредсказуема — будто новенькая книжка, в которой мне удалось прочитать первое предложение вступления. Страшно хотелось заглянуть в последнюю страницу, узнать какая она, посланная мне судьбой, любимая… Нельзя — наглухо заблокировано.

То, что девушка вышивает — очередная информация, микроскопическая, но важная. Для того, чтобы узнать о Курковой больше, нужно сблизиться, познакомиться по-настоящему.

Это вполне соответствует моему желанию и. . . приказанию майора.

Разломав дефектную часть кладки, и выложив ее заново, возвратился Курков.

— Какие-то безголовые пошли солдаты. Не знаю, как их ещё учить — мастерком по заднице, что ли? Он еще что-то бурчал, возмущался. Постепенно успокоился.

— Хочу напроситься к вам в гости. Полюбоваться рукоделием. Вашим и дочкиным. Признаюсь, люблю вышивание, чеканку, резьбу по дереву и… вкусные закуски…

— Чего проще, — с налету заглотнул Курков подброшенную приманку. — Загляните вечером — отведаете, полюбуетесь….

Встретила меня семья Курковых, как говорится, по первому разряду. Едва я извлек из кармана поллитровку водки — древняя, мол, традиция! — как Матрена Сидоровна отчаянно замахала полными руками. Будто я нанес ей смертельную обиду.

— Спрячьте, Дмитрий Данилович, немедля спрячьте! Но выношу я этого зелья, да и Сергей Сергеевич не почитает. Говорит, вдоволь на Севере наглотался дряни, выпил свою цистерну до донышка… Наливочка — другое дело, душа повеселеет, голова не потеряется…

Снова я удивился манере называть мужа по имени-отчеству… интересно, в постели тоже так общаются? Ох, милый Сергей Сергеевич, обнимите покрепче… Как же я вас люблю, родной Сергей Сергеевич… Ох, Сергей Сергеевич, как же сладко вы целуете… Смахивает на фельетон!

Впрочем, судя по литературе, в стародавние времена такое обращение было обычным делом. Но в наше время…

Курков на монолог жены не реагировал. На вытянутых руках принес ведерный самовар, водрузил на изукрашенную резьбой деревянную подставку. Пододвинув ко мне ярко раскрашенную чашку на блюдце.

Ольга украсила стол вазочками с вареньем. Каждая — на вышитой салфетке.

— Малиновое, сливовое, вишнёвое, — перечисляла она. — Не покупные — мы с мамой стараемся. Матрена Сидоровна не умолкала:

— Возвернулся Сергей Сергеевич с дальних краев — кожа по кости. Проспиртован — ужас. Принялась откармливать муженька. Сальце, маслице, сметанка. Спиртного — ни-ни, капли не употреблял… Гляжу — отошел, стал походить на справного мужика. На праздники — минералочкой чокается…

— Хватит болтать, Мотя, — добродушно молвил Курков. — Ты только что заикнулась о наливочке, вот и привечай гостя… А я, простите, на самом деле отвык…

Отвык? А зачем же он на пару с Сичковым водку в буфете закупал? Сам же признался тогда в конторе — выпили, дескать, полторы бутылки, половинку оставили на опохмелку. Или скрывает от жены и дочки свое пристрастие к спиртным напиткам?

Хозяйка, несмотря на предупреждение мужа, не остановилась.

— Сколь не уговаривал беспутный Валерка, не поддался Сергей Сергеевич, не отступил от данного слова.

— Ты, мать, помолчала бы, — недовольно буркнул Курков. — Не к тебе гость пожаловал. Вот замани к себе на чай соседку да тренируй болтливый свой язык!

Матрена Сидоровна вздрогнула, испуганно втянула голову в плечи. Даже руку подняла, обороняясь от удара… Неужели Курков занимается рукоприкладством?

Я с удовольствием выпил потрясающую по вкусу наливку. Непьющий хозяин чокнулся минералкой. Принялись за чай.

Ольга помалкивала, но я подметил во взгляде, брошенном на отца, гнев и… испуг.

Чаевничали долго, истово. Поглядывая на мужа, хозяйка придвигала ко мне вазочки с вареньем, подливала наливку. Молча. Пришибленно. Чего она так испугалась? Неужели мужнего недовольства? Или — удара кулаком?