Угодничества, в любой его форме, я не признаю, оно вызывает чувство тошноты. И всё же, не скрою, мне было приятно.

За пять минут до отправления экспресса примчался подполковник Малеев в сопровождении Валеры и десятка оперативников.

— У меня — особый подарок, — пропищал он. — Твоя подписка о сотрудничестве с ФСБ. Есть желание — порви, нет — оставь на память.

— Пусть остаётся у вас, — отстранил я бумажку. — Вдруг пригодится, когда я возвращусь из отпуска. Вдруг мы с вами не всю нечисть выковыряли….

Попрощался со мной и начальник заставы капитан Кислицын. Он, как всегда, торопился на границу, будто без его присутствия что-нибудь обязательно произойдёт — прорыв банды или нарушение следственной полосы.

— Сёмка, очень прошу — позаботься о Джу. Для меня он не просто сторожевая собака-инвалид — друг…

— Не волнуйся — в лучшую клетку посажу, кормить стану до отвала. Мало того, с такой сукой познакомлю — лапы оближет.

Прощальный гудок. Я вскочил в тамбур. Остановился за спиной проводника, и долго незряче смотрел на проплывающие мимо сопки, поля, перелески.… А вот и тупик с вагоном-клубом, в котором я впервые увидел девушку-красавицу… Подсобное хозяйство, которое я посетил для знакомства с семьёй Курковых… Карьер с замершим экскаватором…

Добираться поездом до Москвы я не собирался — слишком долго. Доеду до Владивостока, пересяду на самолёт, в Москве снова — на поезд в Полтаву. Правда, украинской визы у меня не было, но я рассчитывал на понимание в посольстве, где за приличные деньги мне всё мгновенно оформят.

Во мне зрело, набирало силу предчувствие, что я уже не вернусь в эти края — уволюсь из армии, сейчас это просто — достаточно написать рапорт — и вместе с женой осяду где-нибудь в центральной части России. Для опытного, знающего своё дело, строителя трудоустройство — не проблема.

И всё же, было безумно жаль этого прожитого периода жизни, трудного и опасного, счастливого и несчастного…