— А ты не боишься мести своих хозяев?

Курков грязно выругался. Непонятно по чьему адресу: моему либо зарубежных своих руководителей. Помолчал и вдруг разговорился — не так, как только что, а более миролюбиво, с едва прослушиваемой иронией.

Он со всеми подробностями поведал о вербовке Семыкина, рассказал, что из себя представляет кладовщик. Банду бывший инструктор организовал после провала хищения секретной документации, с целью, как он выразился, прибарахлиться и одновременно найти пути к выполнению задачи, поставленной зарубежным центром. Без чертежей и особенно текстового материала возвращаться к хозяевам он побаивался.

Получив мой «подарочек» — сейф с издевательским содержимым — Курков понял: его план окончательно провалился. Оставался единственный выход, и он решил им воспользоваться: связался по рации с резидентом и попросил разрешения на переход границы.

Только вчера это разрешение было, наконец, получено. Но какое? Ни катера, ни подводной лодки, ни паршивого вертолета не обещано — он должен пробиться с боем через заблокированную границу. Место перехода определит сам, время — тоже.

Агент понял — его обрекают на верную гибель.

Со свойственной ему изощренной хитростью Курков послал свою банду на прорыв. Убедившись в том, что сообщники ввязались в бой, он бросился через малозаметное ущелье — наименее, по его мнению, защищенному пункту границы. На подходе к нему столкнулся с группой, возглавляемой Сичковым.

Воспользовался превосходным знанием местности и ушел в сторону гравийного карьера… Кажется, ему удалось оторваться от преследователей, но неожиданно он натолкнулся на группу Малеева.

Остальное мне известно.

— Сейчас распрощаюсь с тобой, — спрыгнул с развилки дерева на землю Курков. — И подамся к тому же месту. Скорей всего легавые ищут меня ближе к Бамбуковому перевалу, прочесывают лес, а я — вон где!.. Ну, паршивый прорабишко, поднимайся. Ежели веруешь, читай свои молитвы, не веруешь — вспомни марксизм-ленинизм плюс — демократическую трепотню сегодняшних «благодетелей» нищей России … Пять минут даю — не медли. После изукрашу тебя, будто резную шкатулку… Помнишь, показывал?

Я все помню, но как-то не верится, что через пять минут уйду в небытие, не будет ни ласкового морозного неба, ни округлых сопок, поросших редким леском, ни… Оленьки…

Медленно поднялся с пня — не умирать же сидя.

Курков повел стволом автомата. Значит, расстрел произойдет не здесь… Я покорно двинулся в указанном направлении. Шел и лихорадочно искал пути к спасению. Нырнуть вон за тот валун?.. Не успею ~ очередь догонит… Прыгнуть в кусты?.. Не годится: убийца подстрелит меня в лет, как утку… Повернуться и броситься на убийцу? Благо, он идёт почти вплотную ко мне, я физически ощущаю направленный в спину автомат…

— Стой!

Я остановился.

— Повернись ко мне лицом. Хочу напоследок глянуть в блудливые твои глаза, насладиться последним твоим вздохом!

Да он же садист!

Я стоял спиной к самосвалу. Курков — напротив, шагах в пяти. Он медленно, сладострастно передернул затвор.

— Курков, бросить оружие! — Раздался из кустов долгожданный голос, и в подтверждение сказанному автоматная очередь прошлась над головой бандита, срезав несколько веток. — Одно движение и ты — мертв… Руки! Ты окружен, советую сдаться. В противном случае…

Курков колебался. Он то приподнимал автомат, целясь в меня, то опускал его.

Я не стал ожидать выстрела — метнулся за машину. С такой скоростью и увертливостью, каких от себя не ожидал.

Но Курков стрелять не стал. Он длинно выругался, отбросил в сторону автомат и с демонстративным равнодушием прислонился к стволу дерева.

— Против судьбы не попрешь, мать вашу… Хватайте, вяжите, вешайте — ваша взяла…

Из кустов появились капитан Кислицын и два пограничника.

— Это все твое войско? — изумился бандит. — Знатно купил меня, подлюга… Да я бы вас разрезал на мелкие кусочки, кабы знал… Постарел Серега, коли трое мальцов его повязали…

Семка под прикрытием машины радостно ощупывал меня, хлопал по спине, отпускал чувствительные пинки.

— Живой, строитель?.. Бельишко поменять не требуется? А то я прихватил кальсоны с собой… На всякий случай.

Отшучиваться нет сил. Дрожь сотрясала мое тело, от головы до ног пробегали противные волны, тряслись губы, слезились глаза…

— Молодец, дружище, молоток! — подбадривал меня Кислицын, не торопясь покинуть уютное прикрытие самосвала. — Дрожишь, конечно; знатно. Да и то ясно, на твоем месте и я бы дрожал… На вот, хлебни…

Ч глотнул из фляжки спирт, и задохнулся. Но дрожь в руках и ногах почти исчезла.