Токугари смотрел во все глаза, напрягая прямое и тайное зрение, бдительно, приведя в полную готовность ауру кабинета и личные обереги, ибо когда зверь загнан и отступать ему некуда... Нет, ну просто богиней держится эта женщина: голова поднята, на вишневых губах усмешка, руки не дрожат. Горда, смела... недаром она так ему нравилась. Эх...

– Отчего же не на кол, мой дорогой государь? Любое наказание из жарких рук Вашего Величества должно быть сладостно подданным Его.

– Кол - это такая грубая штука, Дени, что даже будучи хорошо смазанным, даже дворцовый, даже тебе - покажется не в сладость. Сразу оробеешь. Выбери иное.

– Женская робость? Мужчины гораздо большие трусы, милый Гари, включая и... Я приговорена?

– Да.

– И надежды никакой?

– Увы.

– Позволь тогда, я, в последние мгновения бытия, не буду утомлять свой язык дурацкими титулами. Умерь десницу свою и меч свой, ибо меня тошнит от самой мысли, что поломойки будут дрязгаться посреди кабинета в моей крови, скользить на сгустках, морщить свои плебейские носы от кислого запаха моей крови, моей мочи и прочих выделений...
– В длинных тонких пальцах княгини возникла вдруг золотая скорлупка с крышечкой.
– Запить этот порошочек я могу?

– Да. Надо же, у тебя и простая отрава с собой? Ты предусмотрительна. А все-таки магией от нее за долгий шаг несет! Мощное зелье, должно быть.

– Главное - быстрое.

– И вот ведь - не поленилась захватить, на встречу с государем.

– Ибо понимаю, куда иду.
– В разрез с отважными словами голос княгини предательски задрожал, прекрасные глаза ее роняли слезы, одну за другой, щеки, наконец, утратили свежесть и побелели.
– В этой вонючей нафьей норе даже на похоронах никогда нельзя терять ни осторожности, ни...

– Ты сейчас договоришься и до большего, чем решено: отпрысков хоть пожалей.

– А они-то при чем??? Ты... кровожадное...

– Просто не люблю поношений в свой адрес. Что - кровожадное?

Пеля в углу кабинета неуверенно захихикал: происходящее очень ему нравилось, но мрачная аура нового повелителя не позволяла ему понять - можно ли шутовствовать, как и встарь, или чаша терпения хозяина доверху заполнена?

– Воды.

– Так - что кровожадное?

– Ты первый меня бросил.

– Итак?

– Воды! Никто не крово... Я одна во всем виновата! Воды, Гари!!! Я не хочу больше жить, не хочу дышать одним с тоб... прости... Сжалься, дай мне умереть.

Токугари вынул из шкафчика прозрачный кувшин с водой, прозрачный кубок. Двигался он так, чтобы не подходить вплотную к бывшей своей любовнице. Охранная магия кабинета невидимым плотным облаком защищала нового владыку, но Токугари не любил случайностей и твердо был намерен соблюдать клятву, данную себе на похоронах отца: никому, никогда, ни в чем... Хотя и в меру, без сумасшествия.

Вот-вот уже проглотит. Надо, чтобы не колебалась.

– Я просто скажу: провинилась перед троном. И все. Мне же никому ничего объяснять не надобно. И дальше никуда. Твой род - славный род, зачем пятнать его историю?

– Ты обещаешь?

– Нет, клянусь. Садись, пей.

– Пью, пью я... Ах, как не терпится тебе, да? Какой же ты...

Княгиня поперхнулась последним глотком и увалилась замертво. Его Величество император Токугари остановился в двух шагах от кресла с обмякшим телом, некоторое время пристально вглядывался, потом повел по воздуху одной рукой, двумя руками. Либо она богиня-притворщица, либо надежно мертва. Правильнее второе. Хорошо.

– Пеля. Ты не думай, что если я тебя кормил эти дни, то ты тут заживешься - н-нет! Но пока дыши. Просто я еще не придумал, что с тобой делать: с одной стороны ты брыжи портишь, но с другой... Батюшка находил в тебе пользу, а я с каждым следующим мгновением своего правления начинаю все больше уважать и ценить им сказанное и сделанное. Подумаю. Бенги!

Канцлер прытко вбежал в кабинет. Вот ведь старая дворцовая гвардия! Ни даже не покосится в сторону трупа, все внимание на императора, только на Токугари! Будет ли у него в будущем такой канцлер? И будет ли само будущее, чтобы его искать?

– Самостоятельно решила умереть, без позора и пыток. Я был не против.

– Хвала богам, Ваше Величество! Вы милосердны!

– Я деловит. А вернее - пытаюсь быть таковым. Вызови слуг... кого там надо... вели протереть, проветрить. Все же я слабоват против батюшки: сюда сегодня и завтра не вернусь, мутит, поработаю и посплю в своем кабинете. Вру. Ночую дома, с женой. Надо привыкать к новой жизни, хотя - есть ли смысл?

И вдруг канцлер распечатал рот и подал совет, хотя никто его об этом не просил: