– Есть, Ваше Величество. Есть в этом здравый смысл и прямая ваша правота. Прошу простить старика за дерзость слова.

– Дерзости особой не вижу, ты ведь и по должности обязан советоваться со мною, обсуждать. А у императора даже семейные дребезги принадлежат империи, скипетру и державе, трону. Несмотря на некоторые сомнения, Бенги, я тоже так считаю, как и ты сказал, но - почему? Вырази свое мнение и потом сравним его с моим. Оно уже готово и от твоего высказывания не изменится. Ну-ка?

Канцлер Бенгироми Лаудорбенгель поклонился по-служебному, то есть - быстро и неглубоко, прочистил горло дрябловатым кашельком.

– Если верить в плохое, если заранее сдаться - то победы не будет, Ваше Величество. Хоть о Мореве речь, хоть о тяжбе с соседями царства Бо Ин. То есть, конечно: поражения бывают и у свято верящих в свою правоту, здесь уж никуда не деться, жизнь такова. А вот чтобы устоять, победить - непременно надоб...

– Достаточно.

Канцлер прервал свою речь на полуслове и устремил бестрепетный взор на молодого владыку. Ничего было нельзя ни угадать, ни прочесть - у обоих - ни по лицам, ни сквозь ауру. Канцлер ответил государю искренне, но ни словом не коснулся иной половины вопроса, насчет того, зачем государю начать вдруг ночевать в спальне государыни, уже родившей ему наследника? Осторожен по-стариковски, но по-прежнему ловок.

– Достаточно, - повторил император.
– Сразу видно, что нас с тобою, Бенги, на одной горульне воспитывали: я тако же мыслю. Без веры, без жажды, без отваги - ничего не взять. Да, отец был непревзойденно мудр...

– Воистину, Ваше Величество.

Токугари помолчал, испытующе поглядывая на старого слугу, соратника отца, одного из первейших сановников империи. Этого все равно придется менять, иначе первая половина правления будет схожа с бегом на костылях. А надобно учиться ходить на собственных ногах. И далее, чуточку погодя - придет черед Когори... Разбрасываться такими людьми все-таки нельзя, пусть себе живут, империи на пользу и ему на радость, но... Надо будет что-то придумать, как выбирать - кого взять, кого отставить...

– Бенги, вот кто мне нужен: писарь Мауруги Сул. Все забываю спросить - не сын ли он богини ночи?

Канцлер сделал удивленные глаза и засмеялся шутке молодого повелителя, хотя знал ее наизусть, ибо слышал много раз от старого.

– Пригони его, пожалуйста, ко мне в кабинет. Уж если весь день даром пролетел... ну, не совсем даром, в молитвах... так хотя бы вечером поспешим. Да и заодно смою с себя гадость предыдущих мгновений...
– Токугари поморщился, избегая глядеть на кресло.
– Первейшее лекарство от всего этого - работа. Пусть свитки захватит, реестры, ну, там... все, как он при отце делал. А сам здесь - не погнушайся, лично проследи, чтобы без следов и ничего лишнего не трогая. Нет, ну ведь она сама виновата... Тварь, отравительница! М-маленькое морево, богам ее в печень!

– Ваш писарь Мауруги Сул там, за дверью, Ваше Величество, ждет приказаний, все необходимое при нем.

– Отлично, дядюшка Бенги!
– Токугари обошел, не глядя - словно зачарованный, словно не замечая, - кресло с трупом княгини, встряхнул канцлера за оба плеча и исчез из кабинета.

Старый канцлер, оставшись один, подковылял к столу, присмотрелся, не касаясь руками, к кувшину, к упавшему на ковер кубку...
– Выгонит, все равно выгонит. Да, Пеля? Сошлет нас принц в имения, век доживать... Оно и к лучшему.
– Канцлер поднес ладонь к сиреневым губам, свистнул в серебряный свисток, вызывая своих личных слуг, ожидающих в приемной, ибо его голос, в отличие от императорского, магических пределов кабинета не пересек бы.

Как он мог забыть про Мауруги Сула? Этого он точно оставит и никуда более не передвинет по служебной лестнице, ибо данное место - его, Мауруги, вечное место.

Первый вечер они не то чтобы работали, но приноравливались друг к другу, новый государь и перешедший в деловое наследство прежний личный писарь прежнего государя. Вроде бы оба остались довольны. Осадок от расправы с княгиней хотя и остался на душе, но - не такой плотный, терпеть можно. Напиться бы вусмерть.

– Мурги, а у тебя свой кабинет есть? Такой... где ты хранишь свитки, принадлежности, архивы?

Писарь кхором вымахнул из-за стола и мягко поклонился:

– Рабочая келья, государь. Однако там я не храню ничего тайного, но напротив: после каждого рабочего дня с Ваш... с Его...

– Понял, продолжай, титулы пропустив.

– После каждого рабочего дня, согласно дворцовому артикулу, я, опечатав каждый свиток и ларец со свитками, сдаю тайные бумаги, буде таковые случатся, под роспись людям его превосходительства Когори Тумару. После чего они, с надлежащим тщанием, запирают их в нарочно приспособленном для это...

– Угу. А они либо он сам - имеют возможность ознакомиться с содержанием сих бумаг?

– Никак нет, государь! Бумаги опечатаны надежно, магия не позволяет открыть, разве только сломав печати.

– Угу. То есть сокрыть ознакомление ни в коем случае нельзя, а вскрыть бумагу можно? Один раз?

– Так точно, государь.

Хорош Мурги, ох, хорош, дает ответы четко, с пояснениями и добавлениями не лезет, когда не надо. Но при этом безошибочно чует, когда можно влезать, пояснять и добавлять. Может, Керси назначить канцлером? Дерзко? А кто сказал, что дерзость - это плохо? Но нет, пусть сначала избудет свое предназначение с Моревом, на западных границах.