— Он захватил рабочих порта, женщин и детей и угрожает расправиться с ними, если ты сегодня же не отдашь ему Елену.

— Где он?

— На своем корабле, с заложниками, все корабли его команды готовы поднять якорь. В городе не осталось ни одного наемника.

— А где тот, кто отвечает за безопасность порта?

— Не будь слишком суровым… Менелас и его люди захватили воинов, следящих за тем, что происходит в порту, неожиданно.

— Моя мать предупреждена?

— Она ждет тебя вместе с Нефертари и Еленой.

Лица вдовы Сети, супруги Рамзеса и жены Менеласа были озабочены. Туйа расположилась в кресле из позолоченного дерева, Нефертари — на складном сидении, Елена стояла, прислонившись спиной к светло-зеленой колонне в форме лотоса.

Приемная великой царской супруги была прохладной и тихой, слабый аромат придавал ей очарование. На троне фараона цветы указывали на временное отсутствие властителя.

Рамзес склонился перед матерью, нежно обнял жену и поприветствовал Елену.

— Ты знаешь, что случилось? — спросила Туйа.

— Амени не скрыл от меня тяжесть положения. Сколько заложников?

— Около пятидесяти.

— Жизнь каждого должна быть сохранена.

Рамзес обратился к Елене.

— Если мы пойдем на приступ, уничтожит ли Менелас заложников?

— Он перережет им горло собственной рукой.

— Решится ли он на столь варварское преступление?

— Ему нужна я. Если он потерпит неудачу, он убьет до того, как быть убитым.

— Убить столько невинных…

— Менелас воин, в его глазах существуют лишь союзники и противники.

— А его люди… Они понимают, что никто не выживет, если заложники погибнут?

— Они умрут как герои, их честь будет спасена.

— Герои — убийцы беззащитных людей?

— Победить или умереть. Менеласу неведомо иное.

— Разве Подземное царство героев не темная, полная отчаяния пропасть?

— Наша смерть мрачна, это правда, но вкус битвы сильнее, чем простое желание выжить.

Нефертари подошла к Рамзесу.

— Как ты собираешься действовать?

— Я отправлюсь один, без оружия на судно Менеласа и попытаюсь убедить его.

— Это бессмысленно, — сказала Елена.

— Однако я должен попытаться.

— Он схватит и тебя! — вмешалась Нефертари.

— Ты не имеешь права рисковать собой, — решительно сказала Туйа. — Разве ты не подыгрываешь противнику, направляясь в расставленную им ловушку?

— Он увезет тебя в Грецию, — предрекла Нефертари, — и другой будет править Египтом. Другой, который договорится с Менеласом, и вернет ему Елену в обмен на торговую сделку.

Рамзес вопросительно посмотрел на мать, она не опровергла предположение Нефертари.

— Если невозможно договориться с Менеласом, нужно умилостивить его.

Елена двинулась к правителю.

— Нет, — сказал он, мы отказываемся от вашей жертвы. — Защитить гостя это священный долг.

— Рамзес прав, — поддержала Туйа. — Уступая требованиям Менеласа, Египет ступит на путь трусости, и Маат отвернется от него.

— Я ответственна за создавшееся положение и я…

— Не настаивайте, Елена, раз вы решили жить здесь, мы гарантируем вашу свободу.

— А я должен разработать стратегию, — сказал сын Сети.

Дрожащий и потный Меба, министр иностранных дел, разговаривал с Менеласом на пристани порта Мемфиса. Каждое мгновение он боялся быть пронзенным стрелой греческого лучника. Однако он сумел донести до царя Лакедемона позицию Рамзеса, который желал устроить пир в честь Елены до того, как она навсегда покинет Египет.

В конце тяжелых переговоров греческий властитель дал согласие, но предупредил, что никто из заложников не получит еды, пока Елена не окажется на борту. Он отпустит их на свободу лишь тогда, когда его корабли, не преследуемые ни одним египетским судном, выйдут в открытое море.

Живой и невредимый Меба удалился с пристани быстрым шагом, под градом шуток греческих воинов. Его утешали лишь поздравления Рамзеса.

За одну ночь правитель должен был найти способ освободить заложников.

Среднего роста, обладающий геркулесовой силой, темноволосый, с матовой кожей, заклинатель змей Сетау занимался любовью со своей женой — нубийкой Лотус, чье тонкое и легкое тело было постоянным призывом к удовольствию. Юная нубийка была удивительно гибкой и с готовностью следовала бесчисленным фантазиям Сетау, чье воображение было неистощимым.