– Тогда я подумал вот о чем. Если вы способны на такое ради этого везунчика, значит, вы можете пойти и гораздо дальше.

Ей ничего не оставалось, как решительно продолжать пить свой чай и заедать пирожными, облизывая кончики пальцев.

– Например, взять его вину на себя.

Тут она поспешила отставить чашку с блюдцем, пока они не задрожали в ее трясущихся руках.

– Вы не хирург, Мари-Анж. Это не вы.

Глаза ее по-прежнему ничего не выражали, но вот руки… она не знала, куда их девать. Она стала их вытирать о батист салфетки.

– Это он – хирург. Тот, другой. Это ему вы везли тело Шестьсу в ту ночь, когда вас приперли. План Бельвиля на коже человека: отличный подарочек для любителя. Это был его день рождения или что?

Титюс снова наполнял чашку, как только Мари-Анж ставила ее на стол.

– Вы его загонщица, Мари-Анж, вот и все.

И он добавил, почти с симпатией:

– Его любимая загонщица.

Титюс долго качал головой.

– У этого мерзавца в жилах сопли, наверное!

Инспектор Адриан Титюс наблюдал, какие опустошительные разрушения творил ураган правды в мятущемся взгляде Мари-Анж. Снаряды взрывались в синеве ее глаз и падали горящими осколками, поджигавшими сердце. Любому другому она вцепилась бы в горло, но этот полицейский вдруг заговорил с ней о человеке, которого она любила. Чертов проныра! Противник в их весе. Она ничего ему не сказала, не проронила ни единого слова, и вот он, путем лишь своих логических умозаключений, дошел до того, что уже говорит ей о ее любви! Наполняет ее камеру этой страстью! Да он шаман, этот узкоглазый полицейский!

Инспектор Адриан Титюс охотно разделил бы это мнение. Но инспектор Адриан Титюс мыслил себя рядовым полицейским, живущим прозаической реальностью фактов. Никакого колдовства, Мари-Анж, ты уж извини… Вся его осведомленность, его дедуктивные способности были заложены в анонимном письме, спрятанном здесь, под сердцем, во внутреннем кармане его куртки.

О чем говорилось в этом письме?

О том, что Титюс пересказывал теперь своими словами Мари-Анж.

Господа полицейские,

К сожалению, должен вам сообщить, что в лице мадемуазель Мари-Анж Куррье вы держите под стражей самую выдающуюся лгунью ее времени. В ее словах нет ни капли правды. Она не повинна ни в одном из преступлений, которые себе приписывает. Обманывая вас, она преследует одну цель: скрыть настоящего преступника.

Если через две недели (считая с даты на почтовом штемпеле) вы не вернете мне мою обманщицу, ждите новых жертв, и на этот раз я начну с вас, с полицейских. Вы себе не представляете, как я соскучился по моей обманщице. Правда жизни так угнетает, господа… И раз уж вы так дорожите этой своей правдой, я предлагаю вам ее в обмен на мадемуазель Куррье. Полное и обстоятельное признание. Таковы условия сделки: освободите ложь – и вы получите правду. А будете держать ее за решеткой, я стану косить ваши ряды. Сразу по истечении назначенного срока.

Можете рассматривать это письмо как ультиматум.

Инспектор Адриан Титюс знал это письмо наизусть, и, надо сказать, стиль его не очень-то ему нравился. «Господа полицейские»… «Мадемуазель Куррье»… «Освободите ложь – и вы получите правду»… Этакий чистюля. Таково было мнение инспектора Титюса. Он не смог удержаться, чтобы не поделиться впечатлениями с Мари-Анж. Обходными путями, разумеется.

– Это он вас одевает?

Да, этот розовый костюм – от него, и она носила его, только чтобы сделать ему приятное.

– А перманент? Тоже? Его идея?

Шлем респектабельности на озорной головке шлюхи. Жалкое зрелище…

– Новый взгляд на старый… покрой. Уверен, что он и разговаривает так же, как одевает, этот пижон.

При этих словах она так и подскочила, будто ужаленная.

– Ну вот. Круг подозреваемых сужается, как говорится: чистюля, который говорит так же, как одевает вас.

Каждую неделю Титюс отчитывался перед Жервезой, стараясь не попасть в тот же день и час, что и Силистри.

– Сначала она сомневалась, стоит ли пить со мной чай, а потом подумала: почему бы и нет? Лгунья и при том азартная, ты была права, Жервеза, ей нравятся дуэли. Только зря она согласилась на печенье. Когда рот забит, голова уже не варит. Желудок выбрасывает то, что мозг пытается спрятать.

Титюс говорил все это бесстыдно уставившись на живот Жервезы. Нет, это, конечно, не Святой Дух надувал сей монгольфьер.

– Жервеза, а не допросить ли мне Силистри, как-нибудь за обедом.

– Прекрати, Адриан. Ты прекрасно знаешь, что это не Жозеф.

– Ничего я не знаю, Жервеза. Но раз это не я…

– Похоже, вы об этом сожалеете.

Последнее замечание исходило от жены Малоссена. С тех пор, как она поселилась у Жервезы, жена Малоссена превратилась в ее двойника. Она одна заменяла ей всех ее ангелов-хранителей. Титюс спросил:

– А в морду не хотите?

На следующий день, войдя в камеру Мари-Анж, он зашел с другого конца.

– Вы знаете, что я не имею права приходить сюда и доставать вас?

Пункт предписания.