В характере инспектора Силистри не было ничего, что роднило бы его с трубадуром. Пернетту Дютиёль долго обхаживать не пришлось: как только ее взяли, она сразу и выдала имя некоего Казнёва (или Казо), который в свою очередь решил воспротивиться инспекторам Карегга и Силистри, что обернулось ему пулей в правом локте – вооруженное сопротивление – и еще одной, под левым коленом – попытка к бегству. Если Леман был уже на пенсии, то Дютиёль и Казо работали на журнал «Болезнь», медицинское издание некоего Сенклера. Пути всех четверых, Сенклера, Казнёва, Лемана и Дютиёль, сходились в одной точке прошлого: Магазин, где все они отправляли службу как раз в то время, когда Бенжамен Малоссен исполнял там весьма спорные обязанности козла отпущения. Когда инспекторы Карегга и Силистри явились на квартиру к господину Сенклеру, там никого не было. Когда же они прибыли с обыском по юридическому адресу издательства, то и здесь его не оказалось. Впрочем, вряд ли журнал сильно страдал от отсутствия директора: номера на следующие четыре месяца были уже полностью составлены, да и на будущее материала было предостаточно. Среди прочих готовящихся к выпуску статей инспектор Силистри отметил следующие:

«Болезни в истории кино», специальный номер, подготовленный к столетию этого вида искусства;

«Татуировка и ее мотивации»;

«Пластическая хирургия как одно из изящных искусств»;

«Ложь, патология или умение жить?»;

«Пересадка преступления» (Об изменениях в психике пациентов, перенесших операцию по пересадке органов, на примере недавнего громкого дела, развернувшегося вокруг подозрительной личности некоего Малоссена). Статья, набранная заранее, описывала, предвосхищая события, не состоявшийся пока еще процесс.

Каждый из этих сюжетов живо заинтересовал инспектора Силистри. Особенно два последних. Тем более что при обыске на квартире у Сенклера нашли фотографию зеленоглазой красавицы в розовом английском костюме, значащейся в полиции под именем Мари-Анж Куррье и имеющей репутацию большой лгуньи.

Так как связь между Титюсом и Силистри была прервана, информация передавалась через Жервезу. Таким образом, инспектор Титюс, проникнув в тот день в камеру Мари-Анж, явился не с пустыми руками.

– У меня плохая новость, Мари-Анж.

Инспектор Титюс не знал, с чего начать.

– Вряд ли это вас обрадует.

Он поставил термос на привинченный к полу столик.

– Сегодня – шоколад. Лучший! Как у шеф-повара: плиточку развели на медленном огне, и капельку молотого кофе, в самом конце.

И позолоченные ложечки: всё для вашего удовольствия.

– Я опять в фаворе, Мари-Анж.

Она взглянула на него в упор.

– Да, у Лежандра с его методистами что-то не заладилось. Вот он и вспомнил про меня.

Он захотел ее ободрить:

– Эй! У меня пока испытательный срок. Нужно еще, чтобы я прошел.

К шоколаду он захватил коробку бельгийского песочного печенья, белого, как пляжи южных морей.

– Весь интерес в том, что теперь я могу проходить к вам бесплатно, экономя на пошлине. И у вас больше нет возможности меня выставить. Может быть, вы предпочитаете разговаривать в комнате для допросов? То есть как положено…

Нет, очевидно, она не предпочитала. Держа в пальцах маленькую солонку, Титюс посыпал чашку Мари-Анж.

– Немного горького шоколада, сверху…

Он прилежно ухаживал за ней. Ему хотелось бы, чтобы она представила, что сидит на террасе кафе с видом на Люксембургский сад, к примеру.

– Не люблю я тюрьму.

Титюс говорил правду. Но это у него вырвалось невольно. И он решил воспользоваться своей же оплошностью.

– И мне не нравится, что вы сидите за решеткой вместо другого.

Полный провал. Он никогда не думал, что женщина может вложить столько презрения в одну улыбку. Он тут же попытался исправить промах:

– Я хочу сказать, что предпочел бы видеть вас вдвоем в одной камере.

Улыбка Мари-Анж несколько изменилась.

– Вы думаете, что существует такая любовь, которая вынесет это? Медленное старение в одной камере?

Улыбка Мари-Анж начала бледнеть.

– Во всяком случае, нам с моей лапуней это не под силу. Даже нам! А мы уже пережили все, что только можно.

Улыбка Мари-Анж совсем исчезла. Мари-Анж было глубоко плевать на любовь Титюса.

– Нет, нет, вы правы, в конечном счете пусть лучше он будет гулять, а вы сидеть.

Она глубоко вздохнула. Она едва сдерживалась, чтобы не выцарапать ему глаза.

– Заметьте, бывает и похуже! Каково попасть в тюрьму ни за что?! Как этому Малоссену… которого вы не знаете.

Упоминание о Малосене, сидящем за решеткой, немного ее успокоило. И потом, ей следовало быть терпеливой с инспектором Титюсом. Он рассказал ей немало интересного.

И он на этом не остановился.

– Вот уж кому не везет, так это Малоссену! Как вляпался с самого рождения, так и сидит теперь в этом, невероятно! Представьте, вы не единственная, кто хочет его потопить. Тут еще одна компания скинула ему связку трупов на шею. Будто бы он взорвал целую семью в Веркоре, ну, в этом партизанском крае. Оказалось, что это неправда, вы подумайте! Скажу больше: наглая ложь! Они сами все устроили. Мы их прижали на прошлой неделе, голубчиков: двое мужиков и баба. Работали на журнал «Болезнь». Знаете такой?