– Угрызения совести, понимаешь?

Сюзанна, должно быть, сочла, что это последнее нуждается в некотором уточнении, потому что она предложила ему кресло, виски и представила нас:

– Коррансон?! – воскликнул он. – Жюли Коррансон? Журналистка?

Жюли тут же отрезала:

– Это Бенжамен пишет мои статьи.

Он не стал задерживаться на столь ничтожном предмете, как я, и сразу приступил к делу.

– Так вот, Сюзон, недели две назад, Френкель, врач, сказал мне, что старый Иов, его отец, передает тебе свою фильмотеку.

По взгляду Жюли я понял, что мне лучше промолчать, но было поздно: мое живое удивление уже звенело у нас в ушах:

– Вы знаете Маттиаса Френкеля?

– Он был гинекологом моих первых четырех жен, а сейчас и пятая его пациентка.

Отступление, которое все же не сбило нас с главного сюжета.

– Но ты знаешь, Сюзон, у этих хороших докторов ни капли здравого смысла в финансовых вливаниях.

(«В финансовых вливаниях»… кто наливает, тот и закладывает… я мысленно улыбнулся Маттиасу…)

– Передать в дар, это, конечно, замечательно, но и государство с этого свою ленту поимеет! Во сколько, по-твоему, можно оценить фильмотеку старого Иова? Всё просто, у него есть всё. По крайней мере, все стоящее. Копии и негативы… Сейчас она вытащит свой калькулятор, жди! Сюзанна веселилась от души. Ликование, неуловимое для глаз, ослепленных своим собственным светом.

– Дальше. Кроме этого налога, еще проблема хранения. Надо будет не только содержать материал в порядке, Сюзанна, придется, пожалуй, реставрировать добрую половину роликов. Как ты собираешься со всем этим справляться?

– Входные билеты, я думаю…

– Дорогая, твоих входных билетов хватит разве что на налоги. Не думай, что зритель к тебе толпой повалит. Во всяком случае, не в первый же год. Кино как искусство уже труп, поверь, я-то в этом разбираюсь, сам его закапывал.

И, разводя руками, обращается к нам:

– Да! Именно. Король Живых Мертвецов!

Опять к Сюзанне:

– Так вот что я предложил Маттиасу.

Он сделал многозначительную паузу, отмечая решающий момент.

– И? – вежливо осведомилась Сюзанна.

– Я все беру на себя.

– Ах так! Ты, значит, все берешь на себя? – не удержалась от улыбки Сюзанна.

– Все. Включая ремонт твоего заведения, которое, того и гляди, рухнет нам на голову. Кстати, тебя, случайно, не достают с выселением?

– Я ведь только управляющая; договариваюсь…

– Тебе не придется больше договариваться, и ты будешь владелицей, я знаю свое дело.

– И что ответил Маттиас Френкель? – осторожно осведомилась Сюзанна.

– Обрадовался, конечно! Еще бы, такой случай подвернулся!

– Случай…

Слово понравилось Сюзанне… и она медленно повторила, сверкая пылающими углями синих глаз:

– Ты сделаешь свое дело, и это прекрасный случай… так?

На этот раз он уловил особый акцент в словах улыбающейся Сюзанны. И то, что мы с Жюли увидели потом, похоже было на затмение: он потух.

Да, именно так, как я тебе сказал: Король Живых Мертвецов потух! Он вдруг стал землисто-серым. Куда девалась его лучезарность? Его высокий голос вечного подростка внезапно оборвался, упав до неуверенности, до хрипоты – почти до самой земли. В дыхании – шипение старой пластинки. Старческая ломка голоса.

– Ладно, Сюзанна, – он помедлил, – я знал, что ты нисколько не изменилась с тех пор, как я тебя оставил, я так и знал.

– Как я тебя оставила, – вежливо поправила Сюзанна.

Нет в мире человека вежливее Сюзанны О’Голубые Глаза, сам убедишься. И веселее ее тоже нет. И более неподкупной в этой своей вежливой веселости.

– Как ты меня оставила, твоя правда.

О да, обычно, правда – не в вышине, она здесь, внизу. Она под пудовыми плитами. Чтобы добраться до нее, надо спускаться. Надо копать.

Жюли, почувствовав, что мы нечаянно вторглись на территорию личного, легонько дотронулась до моей руки и уже стала подниматься, но Сюзанна взглядом остановила ее и подняла указательный палец. Мы сели снова. К тому же для Короля мы не существовали. Он говорил только с Сюзанной.

– Слушай же, Сюзанна. Я Король Живых Мертвецов, дело ясное, я испортил свою пленку и не смог тебя закадрить. Да и теперь пробовать не стану.

Он уставился на свои ботинки, нервно шевелил толстыми пальцами, подыскивая слова.