Шрифт:
Руки Постель-Вагнера стиснули подлокотники кресла.
– Что, разве не правда? – обращаясь к нему, наивно спросила она. – Разве мы умираем не от ран, нанесенных нашей любви?
– Ваш «дядюшка» вас уже третий день дожидается, – отрезал Постель-Вагнер.
– Он меня ждет?
Лицо племянницы просияло детской улыбкой.
– Ну так идемте же!
Она вскочила и захлопала в ладоши.
– Мы идем?
На мгновение Постель-Вагнер застыл в своем кресле. Потом медленно поднялся:
– Идемте.
– Замечательно! – сказала племянница.
Они уже направились вон из комнаты, в коридор, ведущий к выходу, когда племянница весело воскликнула:
– А вы сидите, где сидели, да? И не двигайтесь. Или я убью доктора. Договорились?
Бабушка и внук молча посмотрели на нее.
– Клянусь вашими головами!
Она по очереди ткнула им в голову дулом своей пушки. Бабушка и внук вряд ли могли пошевелиться, даже если бы захотели.
– Так, теперь идем.
Идя по коридору, Постель-Вагнер слышал скрип паркета у себя за спиной. Взявшись за ручку входной двери, он почувствовал, как дуло револьвера врезалось ему под ребра:
– Стоять, доктор.
Постель-Вагнер задержался и сделал вид, что хочет обернуться.
– Не оборачивайтесь, я на вас уже насмотрелась, – сухо сказала племянница.
Постель-Вагнер замер.
– Папаша Божё в поисках семьи, по телику, неплохая идея, – оценила она. – Я сама попалась. Иначе не отправила бы кое-кого в Бельвиль разузнать. Но эти ваши замаскированные машины на всех углах, вы в самом деле меня за идиотку держите, что ли? Вы не знаете, что от легавых несет за три километра? Даже через дверцу машины? Даже через крышку гроба я распознаю запах полиции! Сколько их у вас там, в вашем морге, тех что притворяются санитарами? Двое? Трое? Больше?
Постель-Вагнер не ответил.
– В любом случае, – убежденно сказала племянница, – они – там.
«Вот черт!» – подумал Постель-Вагнер.
– Мне еще повезло, что я встретила вчера малыша Тома с его панарицием…
– Вчера?
Постель-Вагнер так и подскочил от удивления. Племянница заговорила прямо ему в ухо:
– Да, вчера, в полдень! Не так часто встретишь ребенка, выходящего из морга. Я и задала ему пару-тройку вопросов…
Пауза.
– Я обрабатывала их всю ночь. Старуху и его. Я их немножко поднатаскала…
«О нет!..» – застонал про себя врач.
– Итак, вот мои инструкции. Вы должны быть здесь в два часа ночи с машиной «скорой помощи» и стариком Божё внутри. В два часа ночи. Сами знаете, какое у нас уличное движение. Я не хочу застрять в пробке и не хочу, чтобы мне сели на хвост. Мне также понадобятся инструменты, чтобы снять шкурку, свои у меня далеко. Вы знаете, что мне нужно, в конце концов, мы ведь с вами в одной связке.
– Не легче ли мне самому сделать это прямо в морге? – спросил Постель-Вагнер.
Негромкий смех защекотал его шею.
– Нет, доктор, – прошептала племянница ему на ухо. – Во-первых, вы испоганили бы всю работу. Во-вторых, вы лишили бы меня огромного удовольствия. В-третьих, мне хочется вывезти вас на прогулку, всех троих, в компании с папашей Божё.
Смена тона:
– Ровно в два часа. Вы припаркуетесь прямо напротив входной двери. Откроете дверцу для сопровождающих, не выходя из «скорой». Я спущусь со старухой и мальчишкой. При малейшей заминке я их обоих пущу в расход.
Она помолчала, потом продолжила:
– Не раздумывайте. Не пытайтесь найти другое решение. Отсоветуйте вашим друзьям устраивать осаду. Этот слишком долго и утомительно. Бабушка и внучек могут за это время и умереть… от страха.
Постель-Вагнер молчал.
– Понятно?
– Понятно.
Племянница облегченно выдохнула. Потом, уже веселее, прибавила:
– И никаких полицейских на носилках вместо моего дядюшки, да? Не делайте подобных глупостей. Вы и дядя. Только семья.
Пауза.
– Поведете вы, поедем по маршруту, который я укажу. Если за нами увяжутся – вы покойники, все трое. Если выберемся, я отпускаю вас на все четыре стороны, когда все закончу. Договорились?
Постель-Вагнер не ответил.
– И еще одно. Помните, что до двух часов ночи я буду с ними говорить. Вы слышали, что я могу сделать одними только словами? Так что не опаздывайте, не продлевайте их страдания. Немного гуманности, так сказать. Иначе получите двоих чокнутых, которые не смогут больше слушать вообще кого бы то ни было. И, насколько я могу судить, вы себе этого не простите до конца своих дней.