Адриан застонал.

— Знаешь, сколько летних лагерей в трех окрестных штатах? Нам ее никогда не найти.

Илай упал духом. Действительно, сотни, тысячи...

Стросс шлепнул по спинке сиденья.

— Никогда не говори «никогда», дружище. Я работаю в нескольких направлениях. Привлеку Уильямсона, завтра он мигом вычислит маленькую Викторию Вестфален.

Весли Уильямсон — давний член Круга, заместитель директора банковской комиссии штата. Непонятно, чем он может помочь. Впрочем, Стросс лучше знает.

— Пусть поторопится. Если не совершить церемонию в полночь пятницы, придется ждать следующего месяца.

Невозможно прожить целый месяц в нынешнем состоянии. Не так опасен страх и неопределенность, как уязвимость. У безымянного врага будет месяц для новой атаки.

— Сделаю все, что смогу. Времени мало, но мы ее возьмем. Точи к пятнице ножик.

Бывшая Тара Портмен огорченно парила во тьме. Той, за кем ее послали, нет. У нее имеется кое-что очень нужное Таре.

Необходимо ее залучить. Кажется, способ есть. В доме с ней возникает контакт, можно, наверно, наладить его и за стенами, заставив ее вернуться.

Что потом? Что будет с Тарой после достижения цели? Возвращение в небытие? Даже такое полусуществование лучше.

Или она останется здесь? Да... только не одна. Одной здесь оставаться не хочется...

Перерыв.

Джек взглянул на часы над раковиной на кухне у Кентонов. 10.15. Только-то? Казалось, будто проработали гораздо больше двух часов. Потягивая «Гаторейд» [26] , он оценивал достижения.

К его приходу Лайл с Чарли уже начали рушить бетон по краям трещины. То есть, если в земле под ним и была трещина после землетрясения, она исчезла. Теперь просто глухая канавка. Джек захватил с собой несколько лазерных дисков с блюзом в качестве компромисса между предпочитаемой им и братьями музыкой, поставил Джимми Рида, не услыхал возражений, взял кирку и принялся ритмично размахивать.

Утром поднялся с болезненно окаменевшим телом, натрудив вчера мышцы, которые обычно редко работали и теперь напряглись, плохо слушались, но через десять минут упражнений с киркой расслабились.

Через два часа трещина расширилась фута на четыре. Долгое, тяжелое дело. И жаркое. Сначала в подвале было прохладно, потом три разгоряченных тела повысили температуру. Теперь тут как в сауне. До конца дня понадобится немало «Гаторейда», а вечером много светлого пива.

Они с Лайлом в пропотевших футболках сидели, выпивали за кухонным столом под слегка холодившим ветерком из окон и открытой двери. Чарли схватил пончик и удалился с утренней газетой в тень на заднем дворе. За все утро почти ничего не сказал.

— Что стряслось с Чарли?

В глазах Лайла ничего не читалось.

— Почему ты спрашиваешь?

— Слишком тихий.

— Проходит определенную фазу. Можешь не беспокоиться.

И правда. Чего беспокоиться, что братья Кентон не ладят друг с другом? Впрочем, парни ему нравятся, и он все-таки беспокоится.

Оставив эту тему, он задрал подол футболки и вытер лицо.

— Про кондиционеры когда-нибудь слышал?

— Что толку, когда окна-двери до сих пор не закрываются.

— До сих пор?

Лайл кивнул:

— До сих пор. Когда закрываешь, распахиваются не так быстро, как прежде, но все равно со временем открываются.

— Думаешь, Тара?

Он снова кивнул:

— Наверно, чувствует себя тут как в ловушке. Хочет выйти, старается и не может.

В дверь вдруг ворвался Чарли, размахивая газетой:

— Эй, Джек! Гляди сюда! — Он бросил на стол «Пост», сложенную вдвое в длину и еще пополам вроде авиабилета, ткнул пальцем в заголовок. — Это ты? Твоя работа?

Джек взял газету, Лайл зашел сзади, заглядывая через его плечо.

ЯСНОВИДЯЩАЯ НЕ ПРЕДВИДЕЛА!

У Элизабет Фостер, больше известной как медиум-консультант мадам Помроль, вторично на одной неделе возникли проблемы с нью-йоркской полицией. Утром в прошлое воскресенье Элизабет и ее муж Карл бродили раздетыми догола по финансовому кварталу. На сей раз обвинения гораздо серьезней. Делом заняты федеральные власти. Вчера супруги Фостер пытались расплатиться фальшивой стодолларовой купюрой в бутике «Ла Белль» на Мэдисон-авеню. Министерство финансов ведет расследование.