– Я сейчас дойду до этого. Как твоя мать?

– Моя мать? А, понимаю… Ты ведь всегда в это верил. Верил и продолжаешь верить в то, что она к этому причастна. У Ирэн все прекрасно. Живет во Флориде. Мы с ней видимся редко.

– Послушай. Я действительно уверен в том, что она имеет ко всему этому самое прямое отношение. Я думаю, что она была секретаршей у Аманды Кент и помогла леди Суоннинг скрыться после того, как та совершила убийство. Я стал это подозревать еще тогда, когда ты рассказала мне, что она росла в Филдинге вместе с Амандой. И потом эта история с твоим отцом, когда моя семейка стала чинить мне препятствия в розыске Гарри Крамера. Нечего удивляться, это им совершенно ни к чему, потому что он каким-то образом связан с твоей матерью, а она замешана в деле Суоннингов.

Лили смотрела на него, стараясь вникнуть в содержание его слов. Она поставила чашку и отбросила волосы со лба, будто это позволило лучше видеть его и вникнуть в его мысли.

– Значит, дело в этой сенсации, которую ты намерен раскопать, значит именно поэтому ты и…

– Ушел, не сказав ни слова, – докончил он. – Но тогда, когда я это сделал, это не было еще никакой сенсацией. Сейчас уже не очень важно, как мне это удалось. Кроме того, рассказывать об этом мне пришлось бы очень и очень долго. Но тогда, в Испании, во время моей поездки туда на Рождество в семьдесят первом году, я сумел получить подтверждение тому, что секретаршу звали Ирэн. Как я мог, черт возьми, оставаться с тобой, если мне было известно такое?

Лили покачала головой.

– Знаешь, все это для меня слишком быстро. Я что-то не улавливаю связи. Хорошо, пусть ты прав, пусть Ирэн действительно часть этого заговора. Но мне-то об этом зачем было говорить? Неужели ты не мог просто промолчать? Ведь это дело явно никого в мире, кроме тебя, уже не интересовало. Тебе только и нужно было сделать, что оставить все как было. Похоронить эту историю навеки.

– Я этого не мог, – прошептал он. – И сейчас не могу…

– Почему? – она почти кричала. – Ради Бога, ответь мне. Почему?

– Потому что целью моей жизни всегда было отделиться от них. Потому что Мендоза – чума на весь мир, потому что они – хищники, питающиеся теми, кто слабее их. А большинство – слабее. А я могу доказать, что они по уши сидят в этом хладнокровном убийстве. А если я могу, но не стану этого делать, стало быть, и я ничем их не лучше.

Ему никогда доселе не приходилось облекать в слова мотивацию своего поведения, никогда это не становилось для него так ясно, чего именно он хотел, погружаясь в эти события сорокалетней давности. И произнося это теперь вслух, Энди понял, что сказал даже больше, чем ему хотелось. И сказанное им сейчас, эта правда, вырвавшаяся из него, призывала его теперь к оплате тех долгов, которые нависали над ним в течение многих лет.

– Извини, – шептали его губы. – Досталось тебе от меня… Все это очень тяжело для тебя и мне не следовало приходить к тебе, чтобы сыпать соль на старые раны.

Он поднялся, собираясь уйти, но Лили жестом остановила его.

– Не уходи, останься. Не можешь ты просто так уйти, оставив все как было. Ты здесь, и мы с тобой говорим об этом. И если не доберемся до сути, до всей правды, я никогда больше не найду покоя.

– Я – тоже, – признался Энди.

– Ты мне так и не рассказал всего. И никогда не рассказывал. Ведь так? Наверняка, появилось много нового, иначе, к чему этот твой визит?

– Да есть кое-что новое для меня, хотя, в принципе, это все очень древнее.

Из кармана пиджака он достал конверт, а из конверта фотографию, похищенную недавно в Мадриде.

– Этот снимок был сделан в тридцать девятом году. Я уверен, что это единственное сохранившееся фото. Мне известно также и о тех титанических усилиях, которые предпринимались для того, чтобы уничтожить фотографии в газетах и негативы. Но это каким-то чудом уцелело. Я достал ее в Мадриде, несколько дней назад. Это было снято в Малаге, на юге Испании. Хочешь взглянуть?

Лили протянула руку, и Энди подал ей фото. Она с любопытством стала его рассматривать, дивясь моде тогдашних времен, длинной нитке жемчуга вокруг шеи улыбающейся девушки, и несерьезной шляпке ее подружки.

– Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь из них узнала? – спросила Лили, насмотревшись на фотографию.

– Именно.

Но она лишь покачала головой.

– Нет, не могу. Тебе кажется, одна из них должна быть Ирэн?

– Да. Вместе с Амандой Кент или леди Суоннинг.

– У тебя сохранились еще какие-нибудь вырезки из тех газет, которые писали об этом убийстве тогда? Те, на которых снята Аманда?

Он кивнул и выложил перед ней еще несколько фотоснимков. Лили переводила взгляд с одной фотографии на другую, будто следя за полетом мяча на теннисном турнире.

– Не могу сказать точно… Может быть, та, что в маленькой шляпке с пером, слева. Она может быть Амандой, а справа, в таком случае, возможно, моя мать. Но, повторяю, это всего лишь предположение. Ирэн было тридцать три года, когда я родилась, сейчас ей шестьдесят шесть. В тридцать девятом ей должно было быть, подожди, дай подумать, тогда ей было двадцать два. Я представления не имею, как она могла выглядеть в двадцать два.