Мечась по залу, Хатшепсут то и дело отрывисто командовала писцу:

– Достань карты Юга, первого порога и размещения гарнизонов на нубийской границе. Собери генералов. Найди все списки армейских наборов; я хочу знать расположение своих войск. Принеси план гарнизона, о котором говорится здесь, – она ткнула пальцем в свиток, – и узнай имя его командира. Поторапливайся!

Один за другим мужчины входили в зал, кланялись и рассаживались вокруг большого пустого стола, на котором царица раскладывала по утрам свою корреспонденцию. Пен-Нехеб пришел последним и медленно прохромал на свое место. Хатшепсут впервые позвала его на совет, и у него упало сердце: дело пахло войной. «Намаршировался я за свою жизнь», – подумал он, запахивая вокруг колен широкую набедренную повязку. Пен-Нехеб прислушивался к шепоткам вокруг, а сам размышлял, когда же ему теперь доведется вернуться к своим дыням и огурцам.

Наконец Хатшепсут приказала закрыть дверь и села во главе стола. Ее складчатая юбка тончайшего льна просвистела в воздухе и грациозными складками легла на пол вокруг ног женщины. Ее волосы украшали цветы, но в выражении лица не было ничего женственного. Пока Анен устраивался на табурете возле ее ног и брал палочку для письма, Хатшепсут сидела сжав губы и нахмурив лоб.

– Я только что говорила с офицером из Меджая – наших сил по охране порядка в пустыне, – сказала она. – Похоже, одна из наших крепостей взята, шайка нубийских разбойников перешла границу и хозяйничает на наших землях.

В комнате стало тихо. Яму-Нефру лениво сплюнул на пол.

– Этого следовало ожидать, ваше величество. Каждый раз, когда один фараон уходит к богу и на его место торжественно встает другой, кушитская чернь разжигает бунт. Это событие почти так же предсказуемо, как восход Ра.

– А что с командиром? – спросил ее Юсер-Амон. Его лукавое улыбчивое лицо было серьезно.

Она покачала головой:

– Никто не знает, жив он или погиб. По правде говоря, я даже не знаю, кто командовал там. Я послала за писцом хранилища, он скажет. Анен, подай карты.

Сенмут принял из рук писца свитки и развернул их на столе. Все столпились вокруг и смотрели, как смуглый палец Хатшепсут щелкает по линиям на картах.

– Вот Асуан, а здесь пороги. Дорога в пустыню сворачивает от берега вот здесь, – она ткнула в лист, – и уходит на запад. Здесь две крепости, одна на нашей территории, а другая вот тут, на пятьдесят миль дальше, в землях Куша. Мне сообщили, что внутренняя крепость захвачена, а люди перебиты. Пока мы тут стоим и разговариваем, кушиты движутся ко второй.

Царица отпустила свиток, который, щелкнув, свернулся вновь, и снова села, выжидательно глядя на лица собравшихся.

– Хапусенеб, – сказала она наконец, – как визирь Севера, ты назначаешься военным министром. Я хочу знать твое мнение.

Он подался вперед, руки в браслетах легли на стол.

– Мое мнение, ваше величество, разделяют, наверное, все присутствующие. Необходимо немедленно собрать войско и покинуть Фивы, двинувшись на юг. Вне всякого сомнения, мы наголову разобьем этих неблагодарных псов, и быстро, но сделать это нужно еще до того, как они доберутся до второй крепости.

Раздался ропот одобрения, и голос Аахмеса пен-Нехеба возвысился над остальными. Было видно, что старик расстроен, он тяжело дышал.

– Ваше величество, позволено ли мне будет говорить? Она склонила голову, тепло улыбаясь ему.

– Я надеялась, что ты захочешь сказать слово, старый друг. Мой отец ни разу не покидал Фив ради такой экспедиции, как эта, не заручившись твоей бесценной помощью. Говори.

– Тогда я скажу без обиняков: мне непонятно, как пала крепость. Те места – становой хребет нашей пограничной защиты, стены там высокие, неприступные, да и служат в них самые испытанные бойцы. Нередко враги, точно одержимые безумием, проносились вдоль наших границ, грабя, убивая и уводя скот честных египтян, но ни разу еще им не удавалось проникнуть внутрь крепости. Не нравится мне все это.

Остальные с тревогой смотрели на него, и только Хапусенеб отважился спросить:

– Чего ты опасаешься, почтенный? Измены?

– Может быть. Долгая служба в пустыне, вдали от дома и семей, не раз уже сводила людей с ума, туманила их рассудок, делая падкими на золото или посулы.

Хатшепсут перебила его:

– Мы ничего не знаем. Подробности неизвестны. Офицер, который говорил со мной, сражался с кушитами только в пустыне, при падении крепости он не присутствовал. А, вот и писец хранилища!

Вошедший приблизился, держа полную охапку папирусов, и поклонился.

– Сядь здесь, – сказала ему Хатшепсут.

Писец положил свою ношу на стол и занял табурет рядом с Аненом. Он был мал ростом, скрюченный долгими годами работы, с увечной ногой.

– Теперь, Хапусенеб, задавай свои вопросы. Хапусенеб спросил, кто командовал гарнизоном внутренней крепости, и писец, откашливаясь, зашелестел свитками.

Менх наклонился к Сенмуту и зашептал ему на ухо:

– Старый дурень продержит нас тут все утро. Он свой нос и то с трудом находит.