Пока молодые люди ждали, Хатшепсут подошла к Тутмосу, который как раз направлялся в сад. Она отвела его подальше от своих министров.

– Тутмос, ты поведешь войска? Вид у него сразу стал жалкий.

– Почему это я? – с вызовом спросил он. – В Египте полно способных генералов, а уж капитаны просто кишмя кишат. Ты не хуже меня знаешь, что воин я никудышный. Пусть войска возглавит Хапусенеб.

– Хапусенеб будет командовать своим эскадроном, к тому же ему предстоит готовить всю кампанию. Так ты не поедешь, Тутмос?

Тут он взбунтовался.

– Нет, не поеду! Где это видано, рисковать драгоценным телом фараона без всякой нужды!

– Но нужда есть! – настаивала Хатшепсут. – Солдаты должны видеть тебя, грозного, в боевом облачении, ты должен вести их за собой, вселять храбрость в их сердца!

– Ты прямо как моя мать, – огрызнулся Тутмос в ответ. – Но я все равно не поеду! Не дальше Асуана, да и то в носилках. Там дождусь возвращения армии, приму полагающиеся мне почести и оглашу судьбу пленников. Но в битву я не пойду!

Она отвернулась от него, исполненная отвращения.

– Тогда поеду я! Народ Египта увидит и узнает, что его царица достойна его!

Он был шокирован.

– Ты с ума сошла! Ты же никогда не видела человеческой крови, не знаешь, что такое опасность. Думаешь, ты сможешь маршировать наравне со всеми, умирать от жажды вместе со всеми, спать на земле, как все?

– А ты? – набросилась она на него. – Во имя бога, Тутмос, у тебя что, совсем гордости нет? Я умею бросать копье и стрелять из лука. Я могу перегнать любого колесничего в армии! Я доверяю своим людям. Они меня не предадут. Они меня любят.

– Тебя все любят, хотя ты и сумасшедшая. Даже я, – проворчал Тутмос.

В раскаянии Хатшепсут положила руку ему на плечо.

– Пойми, я должна поехать, если ты не хочешь, – мягко сказала она. – Мне ничто не грозит. Меня будут окружать самые выносливые воины и меткие стрелки Египта. Поедем вместе, Тутмос! Покажем Египту и людям Куша сияние славы фараонов древности!

Фараон стряхнул ее руку и зашагал прочь.

– Ты сумасшедшая, точно сумасшедшая, – бросил он через плечо.

С пылающими щеками, тяжело дыша, Хатшепсут резко развернулась и зашагала к ожидавшим ее мужчинам.

– Я иду в Нубию вместе с войском, – заявила она.

Не веря своим ушам, они уставились на нее.

Сенмут в тревоге воскликнул:

– Нет, ваше величество, вы не должны! Поле сражения не место для царицы!

Она ответила ему странной улыбкой.

– Я не царица, – сказала она таким ледяным тоном, что у него по спине мурашки побежали. – Я бог, начало всех начал, и не произноси при мне слово «должна», Сенмут. Я хочу ехать. Я сама возглавлю войско фараона. Мой знаменосец будет идти впереди меня; царские храбрецы и Нехези – сзади.

– Тогда позвольте мне говорить по-иному.

Страх за нее сделал его отчаянным. Он видел, как в ее глазах вспыхнул огонек своеволия.

– Если вы погибнете, что станет тогда с Египтом? И кто будет править, пока вы будете сражаться?

– Я не погибну. Я знаю это. Амон защитит меня. А ты, Сенмут, будешь править в мое отсутствие. Юсер-Амон, будешь ему помогать. Я знаю, что ты не создан для войны.

Она стремительно повернулась.

– Сенмут, я объявляю тебя Эрпаха.

Слова прозвучали неожиданно, почти отрывисто. Мужчины смотрели на нее, утратив дар не только слова, но и мысли.

Сенмут слышал ее слова будто издалека. Он снова почувствовал, как теплые крылья судьбы простерлись над ним, касаясь его своими судьбоносными перьями. Он взглянул в ее огромные темные глаза, точно наклонился над бездонной, полной опасностей пропастью.

Хатшепсут коснулась его лба, плеч и груди, чувствуя, как колотится его сердце под ее пальцами. Хотя губы ее дрожали, она засмеялась.

– Все равно я рано или поздно сделала бы это, – сказала она, – ибо ты доказал свою верность, служа мне. Но это должно было произойти сейчас, сегодня, ибо, уходя в поход, я не могу оставить вместо себя человека без роду без племени. Отныне ты – Эрпаха, наследный князь Фиванский и всего Египта, как и твои дети после тебя. Я, Хатшепсут, возлюбленная Амона, дитя Амона, царица Египта, объявляю об этом.

Упав на колени, Сенмут обхватил ладонями ее убранные драгоценностями лодыжки и поцеловал ступни. Когда он встал, то не мог говорить, потому что в горле у него стоял ком.

И тут же Хатшепсут обняла его и крепко прижала к себе, окутав облаком надушенных волос.

– Не было еще человека, который заслуживал бы этого титула больше, чем ты, – сказала она. – Да пребудет любовь твоего повелителя всегда с тобой, Сенмут!

Она отпустила молодого человека и повернулась к Хапу-сенебу.

– А ты, – сказала она. – Чем же мне наградить тебя? У тебя есть все, чего только может желать человеческое сердце, а твои предки правили Египтом наравне с моими.