В другой спальне Джилл рылась в куче брошенных на кровать вещей. Под покрывалами, по-видимому, происходило соитие, и все беспорядочное скопление верхней одежды, одеял и постельного белья колыхалось и корчилось, точно некая гигантская амеба. Джилл, тихонько хихикая, нашла наконец свое пальто и направилась к Ребусу, который заговорщически улыбался в дверях.

— До свидания, Кэти! — крикнула она, выходя из комнаты. — Спасибо за вечеринку!

Из-под одеял раздался приглушенный крик — возможно, ответная любезность. Ребус, стоявший с вытаращенными глазами, почувствовал, как его твердые нравственные принципы крошатся, точно сухое печенье с сыром.

В такси они сидели на некотором расстоянии друг от друга.

— А с этим Стивенсом у вас действительно давние отношения?

— Только в его воспоминаниях. — Джилл смотрела мимо водителя вперед, на поблескивавшую мокрую дорогу. — А память у Джима уже не та. Если серьезно, однажды мы с ним действительно провели вместе вечер. Один-единственный раз. — Она подняла один палец. — По-моему, как-то в пятницу вечером. Безусловно, это была большая ошибка.

Ребус успокоился. Ему вновь захотелось есть.

Однако, когда они добрались до ресторана, он был уже закрыт — даже для Ребуса, поэтому они остались в такси, и Ребус дал водителю свой домашний адрес.

— Я большой дока по части бутербродов с беконом, — сказал он.

— Какая жалость! — отозвалась она. — Я вегетарианка.

— Вот те раз! Значит, вы не едите никакой растительной пищи?

— И почему только, — в ее голосе послышались ехидные нотки, — вы, плотоядные обязательно начинаете подшучивать над нами? Точно так же мужчины относятся к движению за освобождение женщин. Почему?

— Потому что мы вас боимся, — ответил Ребус, уже окончательно протрезвевший.

Джилл взглянула на него, но он следил из своего окошка за тем, как припозднившиеся городские пьяницы ковыляют взад и вперед по изобилующей препятствиями и опасностями Лотиан-роуд в поисках выпивки, женщин, счастья. Вечная круговерть, вечные поиски — люди то и дело, шатаясь, заходили в ночные клубы, пабы, забегаловки; и будто обретя наконец искомое, с жадностью глодали брошенные им жизнью кости. Лотиан-роуд была помойкой Эдинбурга. Но именно здесь находились и фешенебельный отель «Шератон», и «Ашер-холл». В «Ашер-холле» Ребус был один раз — сидел там с Роной и прочими снобами, слушавшими «Реквием» Моцарта. Островок культуры среди дешевых закусочных — как это типично для Эдинбурга! Реквием и пакетик чипсов.

— Ну и как, налаживается в наши дни связь с прессой?

Они сидели в его наскоро прибранной гостиной. Предмет гордости и восхищения Ребуса — музыкальный центр «Накамичи» — ублажал их одной из джазовых записей, входивших в его коллекцию для ночного прослушивания. Композицией Стэна Гетца или Коулмана Хокинса.

Поскольку Джилл призналась, что изредка ест рыбу, Ребус поскреб по сусекам и сделал несколько бутербродов с тунцом и помидором. Бутылка вина была откупорена, и Ребус сварил кофейник свежемолотого кофе (угощение, обычно приберегавшееся для воскресных завтраков). Потом он сел напротив своей гостьи и стал смотреть, как она ест. Он едва заметно вздрогнул при мысли, что впервые после того, как ушла Рона, принимает у себя женщину, но потом припомнил — очень смутно — парочку других романов на одну ночь.

— Связь с прессой налаживается успешно. Уверяю вас, это не совсем напрасная трата времени. В наши дни она служит полезной цели.

— Я и не думал ее недооценивать.

Она посмотрела на него, пытаясь разглядеть, не улыбается ли он.

— Знаете, — продолжала она, — многие наши коллеги считают мою работу совершенно напрасной тратой времени и сил. Уверяю вас, при расследовании такого дела, как это, крайне важно, чтобы пресса была на нашей стороне и чтобы мы имели возможность предоставлять ей информацию, которую хотим предать гласности тогда, когда это необходимо. Это избавляет нас от многих хлопот.

— Правильно, правильно!

— Не мешало бы вам быть серьезней.

Ребус рассмеялся:

— Я всегда серьезен. Стопроцентный полицейский — вот кто я такой.

Джилл Темплер вновь пристально посмотрела на него. У нее был взгляд настоящего сыщика: он проникал прямо в совесть, доискиваясь чувства вины и вероломных мыслей, отмечая малейшие колебания настроения.

— А отвечать за связь с прессой, — поинтересовался Ребус, — это значит поддерживать довольно тесную связь с журналистами, правильно?

— Я знаю, к чему вы клоните, сержант Ребус, и как старшая по званию приказываю вам прекратить.

— Мэм! — Ребус поспешно отдал честь.

Он вернулся из кухни с очередным полным кофейником.

— Правда, вечеринка была ужасная? — спросила Джилл.

— Это была лучшая вечеринка, на которой я когда-либо присутствовал, — ответил Ребус. — В конце концов, не будь ее, я, возможно, так и не познакомился бы с вами.

На сей раз она звонко расхохоталась, хотя и не успела еще прожевать очередную порцию тунца.