— Да уж, — воскликнула она, — я гляжу, палец вам в рот не клади!

Улыбнувшись, Ребус поднял брови. Удивительно, но он до сих пор не разучился обращаться с женщинами.

Потом ей понадобилось в туалет. Ребус в это время копался в своей музыкальной коллекции, сознавая, как сильно он отстал от времени. Что за группы она то и дело упоминает?

— В коридоре, — сказал он. — Слева.

Когда она вернулась, вновь звучал джаз, совсем тихо, необременительным фоном, а Ребус снова сидел на стуле.

— Что там за комната напротив ванной, Джон?

— Вообще-то, — нехотя проговорил он, наливая кофе, — раньше это была комната дочери, а теперь там полно всякого хлама. Я ею не пользуюсь.

— Когда вы расстались с женой?

— Не так давно, как следовало бы. Я не шучу.

— А сколько лет дочери? — Ее голос зазвучал ласково, по-матерински, — сейчас она не была ни инспектором полиции, ни самостоятельной женщиной, охраняющей свою независимость.

— Скоро двенадцать, — сказал он. — Уже двенадцать!

— Трудный возраст.

— Легкого возраста не бывает.

Когда было допито вино, а кофе оставалось всего на полчашки, как-то само собой зашла речь о постели. Они обменялись застенчивыми улыбками и ритуальными обещаниями ничего друг другу не обещать, после чего, заключив и мысленно подписав это соглашение, направились в спальню.

Началось все неплохо. Оба были уже зрелыми людьми и слишком много раз играли в эту игру, чтобы тратить время на неуклюжие ласки и негромкие извинения. Ребус был поражен ее ловкостью и изобретательностью и надеялся, что и сам от нее не отстает. Выгнув спину, она прижималась к нему все теснее, открываясь ему и стремясь почувствовать его каждой клеточкой своего тела.

— Джон! — прошептала она вдруг, чуть-чуть отталкивая его от себя.

— Что случилось?

— Ничего. Позволь мне перевернуться, ладно?

Он привстал на коленях, а она повернулась спиной, придвинулась ближе к нему и, уперевшись кончиками пальцев в гладкую стену, стала ждать. Ребус в легком замешательстве окинул взглядом комнату, увидев в бледно-голубом свете свои книги и края матраса.

— О, какая игровая площадка! — сказала она, когда поспешно срывала с себя одежду. Ребус улыбнулся в наступившей тогда тишине.

Пыл его неожиданно угас.

— Ну давай, Джон! Давай!

Он склонился над ней, уткнувшись лицом ей в спину. Когда их взяли в плен, он говорил с Гордоном Ривом о книгах. Говорил безостановочно, цитируя отрывки по памяти. Это помогло им выстоять, находясь под строгим арестом, зная, что рядом, за запертой дверью, расположена пыточная камера. То был важный этап обучения и познания самого себя.

— Джон, о Джон!

Джилл приподнялась и повернула голову к нему, добиваясь поцелуя. Джилл, Гордон Рив — все чего-то от него добивались, а он не мог им этого дать. Несмотря на подготовку в учебке, несмотря на годы тренировок, годы труда и упорства.

— Джон!

Но он был уже далеко, снова в учебном лагере, снова устало тащился по грязному полю, подгоняемый криками начальника, снова в той камере — смотрел, как ползает взад и вперед по покрытому сажей полу таракан, снова в вертолете, с мешком на голове, а в ушах тихо шумело море…

— Джон!

Обеспокоенная, она немного неуклюже перевернулась на спину — и увидела слезы, навернувшиеся ему на глаза. Прижала его голову к своей груди:

— О, Джон! Ничего, это не имеет значения. Правда, это не важно.

И немного погодя спросила застенчиво:

— Тебе так не нравится, да?

Потом они лежали рядом; он молчал, чувствуя себя виноватым, проклиная обстоятельства своего конфуза и еще то обстоятельство, что у него кончились сигареты; она — в полудреме, все еще обеспокоенная — шепотом рассказывала какие-то эпизоды из своей жизни.

Через некоторое время Ребус позабыл про чувство вины: никто не виноват, что все сложилось так, а не иначе. А вот курить теперь хотелось просто зверски. Он вспомнил, что через шесть часов встречается с Сэмми. Ее мать моментально догадается о том, как он, Джон Ребус, провел эту ночь. К несчастью, она наделена колдовской способностью читать в человеческой в душе, к тому же ей не раз доводилось наблюдать припадки его слезливой истерики, подобные сегодняшнему. Отчасти это, как он считал, послужило причиной их разрыва.

— Который час, Джон?

— Четыре. Может, начало пятого.

Он осторожно высвободил руку из-под ее плеч и встал, собираясь выйти из комнаты.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Наверно, кофе. Вряд ли стоит сейчас засыпать, но если хочешь спать, не обращай на меня внимания.

— Нет, я выпью чашку кофе.

По ворчливым ноткам в ее голосе, Ребус понял, что не успеет дойти до кухни, как она крепко уснет.

— Хорошо, — сказал он.