– А ты бы продал несколько ее кассет, а заодно и еще что-нибудь. Объявление о концерте можно поместить в «Тайм-ауте».

– Тс-с, леди Макбет. Успокойся и лучше послушай.

Мэри поет грустную балладу о смерти одного старикана, и люди начинают оглядываться на разошедшуюся Лору.

Мне нравится уже то, как это звучит. В качестве промоушена! Прямо как на «Хиз мастерз войс»! [104] (Интересно, на кассетах ставят автографы? Собственно, чем они хуже пластинок.) Если выступление Мэри пройдет удачно, не исключено, что и другие захотят поиграть в «Чемпионшип винил» – может, какие-то группы, а если правду говорят, что Боб Дилан покупает дом в Северном Лондоне… Почему бы и нет? Легенды поп-музыки, конечно, не слишком часто выступают в магазинах, чтобы помочь сплавить подержанные экземпляры своих давнишних пластинок, но вдруг мне удастся как-нибудь совсем уж задорого продать моноверсию «Blond on Blond» – я бы тогда уступил автору половину выручки. Да даже шестьдесят процентов, если он подмахнет конверт.

С маленького одноразового мероприятия вроде выступления Боба Дилана в «Чемпион-шип винил» (а что, если еще и с последующим выпуском ограниченным тиражом концертного альбома? С определением обязательств сторон по контракту, разумеется, возникнут некоторые проблемы, но, уверен, вполне преодолимые) легко разглядеть дорогу, прямиком ведущую к славному светлому будущему. Почему бы мне заново не открыть популярный некогда «Рейнбоу»? Пустующее помещение клуба на одной улице с магазином, и им до сих пор никто не заинтересовался. Можно было бы для начала устроить что-нибудь типа благотворительного концерта, к примеру повторить концерт в «Рейнбоу» Эрика Клэптона…

В перерыве, когда Мэри продает свои кассеты, мы подходим к ней.

– О, приивееет! Я заметила, что Роб с девушкой, и очень захотела, чтобы это оказалась ты, – говорит она Лоре и улыбается до ушей.

Увлеченный далеко идущими продюсерскими планами, я забываю об опасностях, которыми чревата очная встреча Лоры и Мэри (две женщины. Один мужчина. Ежу понятно, тут недалеко до беды), а мне уже есть в чем оправдываться. Согласно моей версии, Мэри всего лишь пару раз заходила ко мне в магазин. С какой же тогда стати ей хотеть, чтобы Лора оказалась Лорой? («С вас пять фунтов девяносто девять пенсов. О, у моей подруги точно такой же бумажник. Собственно, это моя бывшая подруга. Здорово было бы вас познакомить, но, увы, мы с ней расстались».)

Лора несколько озадачена, но смело вступает в разговор:

– Мне понравились ваши песни. И то, как вы их поете. – Она слегка краснеет.

– Очень рада. Роб правду говорил. Вы – нечто особое.

(«Ваша сдача – пять фунтов и вот еще пенс. Моя бывшая подруга – нечто особое».)

– Я и не подозревала, что вы так дружны, – говорит Лора, и в голосе ее больше желчи, чем готов вынести мой желудок.

– О да, мы с Робом дружим с самого моего приезда. И с Диком и Барри тоже. Благодаря им я чувствую себя здесь как дома.

– Лора, давай не будем мешать Мэри продавать кассеты.

– Мэри, вы не выступите у Роба в магазине?

Мэри смеется. Смеется и ничего не отвечает. Мы тупо ждем.

– Вы шутите?

– Нет, почему же. В субботу после обеда, когда в магазине побольше народу. Вы можете петь, стоя на прилавке. – Последний перл целиком на совести Лоры; я пристально смотрю на нее.

Мэри пожимает плечами:

– О'кей. Но деньги от продажи кассет пойдут мне.

– Конечно. – Это снова Лора. Я продолжаю сверлить ее взглядом, и единственное, что способен предпринять, это посмотреть на нее еще пристальнее.

– Спасибо, приятно было с вами познакомиться.

Мы возвращаемся к нашему месту в зале.

– Вот видишь? – говорит она. – Все очень легко.

Первые несколько недель после Лориного возвращения я время от времени задумываюсь над своей нынешней жизнью: лучше ли она, чем прежняя? Как переменились мои чувства к Лоре, если они вообще переменились? Стал ли я счастливее, чем был? Скоро ли меня снова потянет на сторону? Сделалась ли Лора другой? Каково это – жить с ней? Ответы вполне очевидны: лучше, немного, стал, не очень скоро, практически нет, замечательно, – но они не полностью меня удовлетворяют, поскольку приходят не по зрелом размышлении. Впрочем, с тех пор как Лора вернулась, на размышления у меня остается не так уж много времени. Мы с ней слишком заняты разговорами, работой, сексом (мы много занимаемся сексом, и большей частью по моей инициативе – таким образом я надеюсь побороть неуверенность в себе), хождением в кино и рестораны. Быть может, мне следует на какое-то время оставить эти занятия и спокойно все обдумать, ведь я понимаю: настал час принимать важные решения. Но в то же время, может, и не стоит. Может, оно так и надо. Может, только в силу этого людям и удается жить вместе.

– Красота. А нам ты, между прочим, ни разу не предлагал выступить.

Барри. Анацефал. Я должен был предвидеть, что предстоящее выступление Мэри даст ему повод на меня наехать.

– Разве? По-моему, я как-то предложил, а ты отказался.

– Ну и как нам раскрутиться, если даже друзья отказываются помочь?

– Барри, напрасно ты так. Роб разрешил вам повесить постер. – Дик редко бывает столь категоричен, но и его где-то в глубине души затея с группой Барри напрягает. Это потому, как мне кажется, что в его представлении играть в группе – неправильно, другое дело – с восхищением слушать ее, вот это правильно.

– И чего, мне теперь прыгать от радости? Тоже мне говна-пирога. Постер, ха!

– Группа здесь не поместится. Вот соседний магазин подошел бы, но я не готов купить его только ради того, чтобы дать вам оторваться в субботу вечером.

– Мы могли бы устроить акустический сейшн.

– О да! «Крафтверк» без электричества. Это будет что-то.

Дик смеется, Барри бросает на него злобный взгляд.

– Заткнись, урод. Я же говорил, немцы для нас больше не авторитет.