Мужчины не работают на тихих безлюдных улочках в Холлоуэе: они работают в Сити и в Уэст-Энде, на заводах, в шахтах, в полицейских участках, в аэропортах и в офисах. Они работают там, где работает много других людей, и им приходится затратить массу усилий, чтобы заполучить такую работу, и, наверно, вследствие этого они не живут с постоянным ощущением, что настоящая жизнь обходит их стороной. А я, я не чувствую себя центром даже собственной вселенной, и куда уж мне возомнить, что я стал центром вселенной для кого-то другого. Когда последний человек покидает магазин и я запираю за ним дверь, меня вдруг охватывает паника. Я понимаю: с магазином надо что-то сделать – продать его, спалить, да что угодно – и заняться карьерой.

Взгляните:

Пятерка профессий, о которых я мечтал

1. Журналист в «Нью мюзикл экспресс», [107] 1976–1979.

Чтобы познакомиться с участниками «Клэш», «Секс пистолз», с Крисси Хайнд, Дэнни Бейкером и т. д. Чтобы на халяву получать пластинки – в том числе и хорошие. Со временем стать ведущим телевикторины или чего-нибудь еще в этом роде.

2. Продюсер на «Атлантик рекордз», 1964–1971 (приблизительно).

Чтобы познакомиться с Аретой Франклин, Уилсоном Пикеттом, Соломоном Бёрком и т. д. Чтобы на халяву получать пластинки (возможно) – в том числе и хорошие. Заработать кучу денег.

3. Музыкант (что играть – не важно, главное, чтобы не классику и не рэп).

Тут все и так понятно. Я бы запросто согласился выступать в составе каких-нибудь «Мемфис Хорнз» – совсем не обязательно становиться Хендриксом, Джаггером или Отисом Реддингом.

4. Кинорежиссер.

Опять же все равно какой, но желательно не немецкий и не в немом кино.

5. Архитектор.

Пункт номер пять вас, понятно, удивил, но дело в том, что в школе у меня всегда были хорошие отметки по черчению.

Вот и все. Это даже не первая пятерка профессий моей мечты: пункты шестой и седьмой, которые я, по условию задания, вынужден был бы опустить, не существуют в природе. Честно говоря, о профессии архитектора я никогда всерьез не помышлял – просто мне подумалось, что, если я недоберу до пяти, перечень выйдет совсем уж убогим.

Я составил его по совету Лоры, и, так как ничего умного мне в голову не приходило, он получился весьма идиотским. Сначала я не собирался показывать его Лоре, но потом что-то такое на меня нашло – то ли жалость к себе, то ли зависть, то ли еще что – и я показал.

Она реагирует спокойно.

– Стать тебе, что ли, архитектором?

– Почему нет?

– На него семь лет надо учиться.

Я пожимаю плечами.

– Ты готов на это пойти?

– Вообще-то не думаю.

– Вот и я тоже не думаю.

– Не уверен, что мне так уж хочется быть архитектором.

– Ты составил список из пяти профессий, которыми хотел бы заняться вне зависимости от того, какое для этого нужно образование, какая эпоха на дворе и сколько будут платить, и одна из них тебе не очень нравится.

– Ну я и отвел ей последнее место.

– Ты что, правда с большим удовольствием стал бы журналистом в «Нью мюзикл экспресс», чем, скажем, путешественником эпохи великих географических открытий или королем Франции?

– Боже мой, конечно.

Она качает головой.

– А в твоем списке что было бы?

– Куча всего. Я могла бы стать драматургом. Балериной. Музыкантом, да, а еще живописцем, или университетской преподавательницей, или романисткой, или выдающимся шеф-поваром.

– Шеф-поваром?

– Да. Я была бы очень рада иметь способности к кулинарии. А ты?

– Не возражал бы. С другой стороны, по вечерам работать неохота. Но я все равно не возражал бы.

– Выходит, тебе лучше оставаться при своем магазине.

– С чего ты взяла?

– А разве ты не предпочел бы его профессии архитектора?

– Пожалуй, предпочел бы.

– Вот видишь. Среди профессий, о которых ты мечтаешь, эта идет пятым номером, а остальные четыре – вообще полный бред. Так что сиди себе в магазине и не дергайся.

Я не говорю Дику и Барри о том, что подумываю завязывать с магазином. Зато я предлагаю им составить пятерки профессий, о которых они мечтают.

– А разбивать можно? – спрашивает Барри.

– В смысле?

– Ну, типа, саксофонист и пианист – считаются за две профессии?

– Да, за две.

В магазине наступает тишина – на какое-то время он превращается в класс начальной школы во время сочинения: дети грызут ручки, зачеркивают написанное, хмурятся, а я заглядываю им через плечо.