Я уверен, что все было гораздо хуже в Бриджуэе. В особенности для молоденькой девушки…

Она пристально посмотрела на меня.

— Зато я сомневаюсь, чтобы это было вам понятно. Тем более, что вы смотрите на все из такого изолированного и прекрасно охраняемого места, как «Группа Карильон». Ох, да не смотрите на меня так изумленно — мне известно, на чьём я корабле. Я же не жила в пещере все эти годы. И не в резервации для Смотрителей. — Она сердито дернула головой. — И прежде, чем вы заведёте разговор о предательстве веры, вам следовало бы вспомнить, что и вы тоже не совсем в вашем поселении. Во всяком случае, не очень долго, фактически всего несколько лет.

Во мне шевельнулись раздражение, гнев и болезненное ощущение своей беспомощности. Разумеется, она замечала всё: манеру говорить, жестикулировать, да тысячу иных признаков, указывавших на мое долгое отсутствие в поселении Смотрителей, будто все это запечатлелось у меня на лбу.

За одиннадцать лет, проведенных вне дома, я вдруг разучился, позабыл, как вести себя при общении с другими Смотрителями, и то, до какой же степени можешь быть беззащитным в своей обнаженности перед этим всевидящим взглядом.

Я чуть было не повернулся и не бросился из этой каюты-камеры, но сдержался. Да будут благословенны милосердные: и им откроется милосердие… Возможно, это диктовалось страстным желанием доказать, что я не пустозвон.

— Можно задать вам несколько вопросов о совершенном вами преступлении? — Я все же сумел заставить себя произнести эти слова.

— С какой стати? — возразила она. — Что, старейшины решили дополнить каким-то новым ритуалом весь старый репертуар?

Я пропустил ее иронию мимо ушей, поскольку подходящего ответа у меня не нашлось.

— Мне необходимо поговорить с вами. Услышать, что вы по этому поводу думаете… о том, что… произошло.

Она пристально смотрела на меня, и я почувствовал, что постепенно прихожу в замешательство.

— Никто из Смотрителей не погиб. Ни из вашего поселения Кана, ни откуда-нибудь еще. Вы это хотели узнать?

— И это тоже, — признался я. Ощущение полной наготы моих мыслей не покидало меня.

Я был один на один с ней, безуспешно пытаясь спрятать от ее пытливого взора свои эмоции; но она не только читала их, как открытую книгу, а без всяких усилий с ее стороны схватывала их. Это превращало меня в ребёнка.

— Позвольте узнать, для чего вы пошли на это.

Она смотрела мне прямо в глаза.

— Я на это не пошла.

Секунды три я молчал, прежде чем понял, что не ослышался.

— Я… вы…

— Вы все правильно поняли. Я не убивала.

С минуту я безотрывно смотрел на нее.

— Не… — залепетал я, но слова мои глохли в тишине, как в вате. Я был уверен в том, что очень многое она от меня скрывала. Но всего ей скрыть не удавалось… причем я не мог воспринимать ее как лгунью.

— Не верите мне? — закончила она. — А я и не удивляюсь. Никто бы мне не поверил.

— Но, я имею в виду, что… — я осёкся, снова пытаясь обрести дар речи.

— Меня подставили, — тихо произнесла она. — И подставили весьма профессионально, да так, что большинство свидетелей с полной уверенностью указали на меня.

— А как же быть с тем меньшинством, которое отрицало? — не отставал я. — Были такие? Какие-нибудь странные психические улики? Господи, да ведь ваши собственные показания чего-нибудь да стоили?

Она взглянула на меня.

— Большинство показаний были безупречны, — повторила она. — А что до той части, которые были против… да на них не обратили внимания. — Она покачала головой и стала смотреть в сторону.

Я вздохнул, но прежде, чем я успел ответить, скорее почувствовал, чем услышал какое-то шевеление за моей спиной и, повернувшись, увидел стоявшего в дверях Куцко.

— Только что со мной связался Дэйв, он говорит, что сюда направляется Айкман, — доложил он. — Вам бы лучше уйти отсюда, прежде чем он обнаружит здесь вас и растрезвонит об этом мистеру Келси-Рамосу.

— Всё в порядке. — Я повернулся к Каландре и почувствовал, как сжалось мое сердце. Обвиненная в преступлении, которого не совершала… и принесенная в жертву его величеству Наживе.

— Не беспокойтесь, — тихо сказал я ей. — Я сумею разобраться, в чем дело.

Я ощутил, что в ее чувствах появилось нечто похожее на изумление.

— Подождите, не спешите. Мне не хотелось бы, чтобы вы оказались замешанным в этом…

— А я уже замешан, — ответил я, пятясь из каюты. — Я ведь — Смотритель.

Нас разделила закрывшаяся дверь, и Куцко заговорщически зашептал:

— Вы что, и вправду ей поверили?

Я кивнул, чувствуя, как во мне дрожит каждый мускул. Да, это противостояние было несравненно глубже, чем я себе это мог представить.