Куда более захватывающее… и несравненно более прибыльное. Я довольно долго не мог отвести взора от этого зрелища, странная меланхолическая грусть наполняла меня. Казалось нелепым, что такое сказочное творение Божье полностью было повинно в том, что существует «Пульт Мертвеца», живущий за счет человеческих жизней. Даже с такого огромного расстояния благодаря компьютеру можно было достаточно хорошо рассмотреть руды высочайшей насыщенности, которые и превратили Солитэр в источник всех этих бед и… сделали его причиной смерти стольких людей.

Я сердито помотал головой, чтобы прогнать эту досадную мысль. Мы были здесь, почти в центре системы Солитэр, и почти всё, что я видел, снова наводило меня на мысли о «Пульте Мертвеца» и той цене, которая была заплачена за возможность насладиться этим зрелищем отсюда, с борта «Вожака». Мне была необходима внутренняя самодисциплина для того, чтобы окунуться в пучину этих кошмарных двух недель, которые мне предстояло провести здесь.

Так не печалься же о дне завтрашнем — он сам о себе позаботится. Каждый день приносит достаточно огорчений…

Отключив экран-стену, я выбрался из своего сиденья и направился к койке, лёг и уснул.

Мы коснулись причала космопорта Солитэра с названием «На краю радуги» уже на исходе утра следующего дня. Это у нас на борту утро заканчивалось, а «На краю радуги» день клонился к вечеру. Вероятно, было уже поздновато для того, чтобы что-то успеть в этот же день, но всё же можно было попытать счастья в закоулках местной бюрократии. И уже через четверть часа после приземления я сидел во взятом на прокат автомобиле и по весьма современной автостраде направлялся в сторону столицы этих мест, городу Камео, который располагался в двадцати километрах от космопорта.

Компьютер автомобиля был достаточно снабжен обстоятельной программой-путеводителем, и после краткого общения с ним выяснилось, что место, куда я хотел добраться, называлось Хабрин Чоски, и нужен мне там был Дворец Справедливости. Я приказал ему отвезти меня туда, когда мы проезжали пригороды Камео, и уже через несколько минут я был там.

Примерно через такое же количество минут я снова сидел в авто, которое доставляло меня обратно, к причалу «На краю радуги».

Куцко уже стоял за воротами «Вожака», когда появился я, и следил за установкой будки охраны.

— Вас искал мистер Келси-Рамос, — вместо приветствия сказал он, едва я ступил на борт «Вожака». — Погодите минутку, я должен испытать сенсор обнаружения оружия. Вот, ловите.

Я на лету поймал некую штуковину, похожую на булавку, которую он бросил мне, и попытался не сморщиться, когда он прицеплял мне ее на тунику. Мне приходилось видеть, что могут сделать эти «булавки» человеческому существу, и мне стало жутковато, когда я заимел эту штуковину на себе.

— Я говорил капитану Бартоломи, что собираюсь в Камео, — сообщил я, когда Дьюг Иверсен вышел из будки и принялся щелкать какими-то переключателями.

Арка надо мной издала поросячий визг.

— Прекрасно, — кивнул Дьюг.

И Куцко тоже кивнул ему в ответ.

— Но капитана-то мы проверять не можем. А вам с собой телефон носить бы надо, — полушутя заметил он. — Капитан сейчас в рубке вместе с Айкманом.

Великолепно. Более достойного завершения этого дня, чем общение с Айкманом, и придумать невозможно.

— Вот радость-то, — невольно пробормотал я и возвратил ему булавку.

Куцко недоуменно уставился на меня.

— Простите? С вами все в порядке?

— Пока не очень. Но я еще не готов упасть на спину и поднять вверх лапки. — Я кивнул на будку охранника. — К чему всё это? Мы что, гостей дожидаемся?

— Да, гостя, и не одного, — кивнул Куцко. — Мистер Келси-Рамос решил, что мы остаёмся на борту, и ни в какие отели не поедем.

— Правда? — Я вздрогнул. — А с чего бы это?

Он заговорщически ухмыльнулся.

— Эксперт-то в этом ведь вы — это вы мне обо всем должны рассказывать. Сначала истинную причину, а потом уж и официальную.

У нас уже издавна это стало своего рода игрой, но сейчас никому из нас играть в неё не хотелось.

— Миха, у меня нет времени…

— Ладно уж, Джилид, повеселите меня. Кроме того, у вас такой вид, будто клад открыли.

Я непонимающе взглянул на него, почувствовав нечто вроде благодарности за его юмор, хотя и слегка черноватый.

— О, все в порядке, ничего особенного.

Он нацепил на себя любимую маску непроницаемости, и она не сошла с него и тогда, когда уже я пытался разглядеть за ней что-то еще. Вообще, это было очень легко, несмотря на то, что среди его коллег встречались весьма мрачные и замкнутые типы. В основе своей Куцко был человеком искренним.