Освещенная светом даззлера, Даная не отбрасывала тени.

Раваджан лихорадочно соображал почти целую минуту. Потом, беспомощно вздохнув, пошел к двери и сел на пол, прислонившись спиной к стене.

«Ну, что же, она это сделала, — устало подумал он. — Ей наконец-то удалось вляпаться в такую ситуацию, на которую я никоим образом не могу повлиять. Великолепная работа, Даная».

Теперь оставалось только ждать и надеяться, что дух, с которым она вступила в контакт, не поглотит ее заживо. Ждал он, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло не более двадцати минут. Первым признаком того, что Даная вернулась, было появление ее тени; мгновение спустя девушка вдруг затряслась всем телом, как в ознобе, и начала судорожно хватать ртом воздух. Глаза ее широко распахнулись, потом снова зажмурились от яркого света даззлера.

— Кто… здесь? — выдохнула Даная.

— Это я, Раваджан. — Он поднялся на ноги и торопливо подошел к ней, попутно отметив, что запах фимиама улетучился. Проводник искоса взглянул на тигель — тот был пуст, будто его только что почистили и помыли. — С вами все в порядке?

Она несколько раз глубоко вздохнула, с помощью Раваджана встала на ноги и лишь потом ответила:

— Кажется, да. Думаю… думаю, я легко отделалась.

— Легко отделалась? От чего? — поинтересовался Проводник.

Даная подняла руку и прикрыла ладонью глаза.

— Можно как-нибудь выключить эту штуковину? Свет прямо-таки ослепляет.

С трудом уняв в себе нетерпение услышать рассказ «заклинательницы», Проводник отпустил даззлера. Комната тотчас же погрузилась во тьму, и Раваджан почувствовал, как девушка напряглась.

— Подождите секунду, — буркнул он, отвел Данаю к стене и помог ей сесть на пол. Сориентировавшись в темноте, он подошел к столу Меленты, нащупал плоскую серебряную тарелку и вызвал саламандру. Над большой тарелкой замерцал приглушенный красноватый свет, и Раваджан вернулся к Данае.

— Спасибо, — поблагодарила та, судорожно вздохнув.

— Не стоит.

Раваджан опустился на пол рядом с нею и быстро, но внимательно заглянул ей в лицо — напряженное, слегка осунувшееся, но без видимых признаков повреждений.

— Что произошло? — спросил он, беря ее правую кисть — холодную, как лед, — в свои ладони.

Даная провела кончиком языка по пересохшим губам.

— Я вызвала демогоргона.

У Раваджана перехватило дыхание.

— Вы… что?

Ее глаза вспыхнули.

— Только не нужно нравоучений! Я и сама понимаю, что совершила большую глупость… — Она осеклась и закрыла глаза, — Раваджан… вы не представляете, что это было.

— Не буду спорить — не представляю. Так расскажите же.

Даная открыла глаза и оглядела комнату.

— Огромный мир в своей маленькой вселенной — ведь именно таким нам представлялся Карикс? Ну, и Шамшир, конечно, тоже. Вернее, весь Триплет — три мира в одном. Только это не совсем так.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Раваджан.

Девушка робко улыбнулась.

— На самом деле здесь четыре мира. Четвертый населен исключительно духами. И я там побывала.

Улыбка вдруг исчезла с ее лица. Даная уткнулась лицом в плечо Раваджана и разрыдалась.

Минуты три слезы ручьем лились из ее глаз, и к тому времени, когда поток их начал наконец иссякать, а Раваджан нашел для девушки носовой платок, она уже успела раза четыре извиниться перед Проводником.

— Простите, простите меня, — снова повторила она, всхлипывая. — Я не думала, что так получится.

— Ну-ну, успокойтесь, — сказал он тоже в который раз, неловко чувствуя себя при виде такого наводнения. — Ваша психика подверглась сильнейшему шоку. Хорошо, что вы выплакались. Подобные переживания не следует держать в себе, им нужно давать выход.

Даная всхлипнула последний раз и отдала носовой платок Раваджану.

— Кажется, прошло, — смущенно сказала она.

— Ну, вот и прекрасно. Послушайте, если вы уже оправились, вам, возможно, нужно еще и рассказать обо всем, что с вами произошло. Это снимет эмоциональное напряжение.

В уголках ее губ заиграла легкая улыбка.

— Кроме того, вы и сами сгораете от любопытства, разве нет?

— Само собой. Если все, что вы видели, существует на самом деле, тогда это нечто такое, с чем еще никому из людей Двадцати Миров не доводилось сталкиваться…

Раваджан вдруг спохватился и мысленно обругал себя за сорвавшееся с языка предположение о том, что девушка могла галлюцинировать под воздействием фимиама. Даная, еще не совсем оправившаяся от потрясения, могла обидеться, но она лишь кивнула.