— Извини, дед, не знали, что вы крутые. И вы, барышня, извините. Витьку мы сейчас уберем.

Расплатившись, мы поспешили отъехать от злополучного кафе. Вечерело. Остановились на полупустынной улочке.

— Хорошо бы мы с вами смотрелись в ментовке! — рассмеялась я нервно. — А вы молодец, док! Находчивый…

Он поморщился. Вероятно, опять от моего лексикона.

— Ладно, ладно, не буду. Но как мне вас называть? Папашей? Вульгарно. По имени-отчеству? Официально. Профессор? Мы не на симпозиуме. Инной, как жена? — Он вздрогнул, не ожидал, видно, что я запомнила нечто интимное. — Не люблю повторяться. Кешей? Попугайское!..

— Согласен на Михалыча. Так меня старые друзья называют.

— Понятно, Михалыч. И чем бы вы отстреливались, коль они все-таки полезли?

Полежаев, сидевший за рулем, включил свет в салоне, распахнул полу куртки. С левого бока висела кобура, а в ней нечто объемное, скорее всего «стечкин». А я уже, честное слово, ничего не соображала.

— Кто вы, доктор Полежаев? — прошептала я ошарашенно.

— Много будете знать, Танюша, скоро состаритесь. А мне не хочется, чтобы вы так быстро старились.

— Почему? — еле слышно прошептала я.

Профессор не ответил. Он молча прижал меня к себе и поцеловал. От прикосновения его губ по всему телу прошел какой-то смерч, и я мгновенно забыла про задание, которое надо было выполнять. Видимо, Полежаев чувствовал нечто похожее, но нашел в себе силы отпустить меня.

— Простите, Танюша… Я не хотел вас обидеть.

Я посмотрела на него с укоризной, вслух прошептала:

— Спасибо, дурачок…

На ночь глядя мы решили вновь подъехать к дому, где еще недавно жила Ирина. «Жучок» можно было ловить метров за 300, но мы подъехали ближе, чтобы был виден и подъезд. Включили приемник. Поначалу — ничего интересного. Еле слышен был работающий телевизор. Баба Катя смотрела программу «Время». Но вдруг совсем явственно раздался звонок — «жучок» ведь был посажен возле входной двери. Потом шум открывающейся двери.

— Здорово, бабуля!

— Вечер добрый, Петюня.

— Как вахта?

— Полный порядок.

— Кто навещал?

— Верка, мастер из жэка, велела родственникам передать, коль заявятся, чтоб с оформлением документов на Оксанку не тянули, иначе квартиру опечатает.

— Хер ей моржовый, опечатает. Ладно. Все?

— После обеда еще родственница Иркина приезжала, племяшка, то ли двоюрна, то ли троюрна, я так и не поняла.

— Какая еще родственница?

— Иркина, говорю, родня. Не знала, что тетку убили, плакала даже, вот тут, на кухне-то у меня.

— Как звать сказала?

— Татьяной вроде кличут.

— Вроде, вроде!.. Сама ты Мавроди! Мы тебе, бабка, за какой хер такие деньги платим, чтоб ты всех секла, кто Иркиной квартирой интересуется, а ты что, ведьма старая, расспросить потолковее не могла?

— Антихрист ты, Петюня! Зачем поганые слова говоришь? Расспросила я, а то как же. Из Туркестану она, город, говорит, такой есть. Проездом. Посидела, поохала полчаса со мной и дальше на вокзал пошла. В Москву едет. У нас проездом, погостевать у тетки хотела… Как не расспросить, все расспросила.

— А как выглядела Танька эта?

— Молодая, однако…

— Тебе все, бабка, кому пятьдесят еще нет, молодыми кажутся…

— Бог с тобой, Петюня, скажешь тоже, пятьдесят… Лет двадцать — двадцать пять от силу Таньке той.

— Во что одета?

— По-дорожному. Брюки эти, как вы их кличете, джинсы, да куртка такая же точь-в-точь.

— Куртка что, на титьки прямо надета?

— Тьфу, богохульник! Свитер был у нее, черный.

— Говоришь, не знала, что Ирка померла? Свитер вот черный напялила.

— Дуб ты, Петюня, да какой же свитер в поезд надевают, белый, что ли?

— Ладно, бабка, получай свои часовые и смотри, чтоб в следующий раз фамилию гостей непрошеных узнавала.

Послышался шелест бумажек. Видимо, бабка смотрела их на просвет, потому что тот же голос хмыкнул:

— Чего проверяешь, полчаса как отпечатал.

Хлопнула входная дверь.

Я остановила запись: дальше ничего интересного не ожидалось.

— Ваши соображения, Татьяна? — поинтересовался у меня профессор.

— Полагаю, вас сильно ждут в сорок восьмой квартире, профессор. Придется уважить их ожидания.

— Вы что-то задумали?

— Посетить «малину», которую организовала ваша бывшая половина, — спокойно отвечала я.

— А если там ночует этот Петюня?

— Тем лучше, познакомимся поближе.

— Я вас не пущу, — возразил профессор. — Это опасно.

Я не знала, как мне реагировать на его последние слова. Смеяться прямо в лицо? Но побоялась обидеть этого еще вчера совершенно незнакомого мне человека.