Винтовая лестница вела наверх.

«Минут десять я могу себе позволить», — решила я и начала осмотр с первого этажа.

Семь комнат разной величины были обставлены одностильной мягкой мебелью. Я сразу открыла для себя массу мелких, но много сообщающих деталей.

Сиденья кресел и диванов были девственно упругими и не имели даже следов какой-либо продавленности. Полированные поверхности, очевидно, тщательно протирались, но в складках покрывающих столы скатертей я обнаружила целые слои пыли. Пыль для сыщика — это своеобразный хронограф, и показания его всегда красноречивы. Поэтому, когда я обнаружила толстый слой пыли еще и в стоящих на столах пепельницах, у меня не осталось никаких сомнений — здесь редко бывают люди.

Нежилая атмосфера этих с виду ухоженных помещений просто бросалась в глаза и поражала какой-то смертельной скукой. В одной из комнат явно жила прислуга, это следовало из царившего в ней беспорядка.

Но и прислуги сейчас в доме не было, иначе отсутствовал бы и беспорядок.

На первом же этаже я обнаружила и караульное помещение: деревянные нары для отдыха, длинный обеденный стол с двумя рядами массивных деревянных табуретов, стойка для автоматов. В караулке не было ни оружия, ни каких-либо предметов, говорящих о присутствии человека.

На втором этаже — огромная гостиная с пропорциональным ей круглым столом, сервированным на двенадцать человек, старинные напольные часы размером с платяной шкаф, несколько кожаных диванов у стен с журнальными столиками перед ними и высокими китайскими вазами по бокам.

Остальные помещения второго этажа также были нежилыми и предназначались, скажу кратко и без подробностей, для отдыха и развлечения гостей. Никакого интереса они у меня не вызвали.

То, что меня интересовало, находилось на третьем этаже. Мне нужна была комната Людмилы Анатольевны, когтевской супруги.

Вряд ли Коготь хранит дома важные документы. Сомневаюсь также, что он сентиментален и любит, разглядывая фотографии, вспоминать свое прошлое.

Его жена — дело другое. Неработающая женщина, живущая в атмосфере смертельной скуки этого дома, должна тосковать о своем прошлом, каким бы оно у нее ни было. Семейные фотографии в таком случае — масло в огонь, бальзам на душевные раны. Источник воспоминаний о прошлом и сладкой тоски по несвершившемуся счастью…

Прикинув заранее возможное расположение комнат и их распределение между членами семьи, я безошибочно открыла дверь нужной мне спальни.

В ней стоял крепкий спиртной аромат. На полу, в коньячной луже, валялась пустая бутылка того же «Реми», сигаретные окурки. На разворошенной кровати — скомканная женская одежда, пачка сигарет, сотовый телефон.

На старинном секретере неожиданно аккуратно, совпадая краями своих крышек с его углами, лежал альбом с фотографиями. Тот, что я искала.

Я взглянула на часы.

Прошло девять минут с начала осмотра когтевских владений. Пора уходить. Я никогда не делаю себе поблажек. Интуитивное ощущение отведенного мне времени у меня всегда бывает безошибочным.

Я вдруг почувствовала то ли присутствие, то ли приближение человека. Резко обернувшись, я напряженно застыла. За спиной у меня никого не было, но ощущение не исчезало.

Мысленно сканируя все помещения, которые проходила по пути на третий этаж, я не смогла вспомнить ничего подозрительного.

Но я слишком доверяю своим ощущениям, чтобы это могло меня успокоить.

Впрочем, есть прекрасная возможность свои ощущения проверить.

Итак, формулируем вопрос.

Угрожает ли мне опасность?

Я достала свой заветный чехольчик и выкатила на ладонь три полированные косточки.

5+22+28.

Я на мгновение даже забыла про свое ощущение тревоги. Очень странный совет дали мне магические кости.

«Если человек расскажет вам, кого и как он любил, вы многое поймете».

А может быть, странным был сам вопрос?

Я же не уточнила, угрожает ли мне опасность сейчас или вообще в ситуации с Когтем. А это все-таки два совершенно разных вопроса. И теперь узнать, на какой из них мне только что был дан ответ, я уже не смогу.

Прихватив альбом с фотографиями, я медленно двинулась в обратный путь, следя не столько за раскрывающимися углами, сколько за интенсивностью охватившего меня чувства опасности. Дом как будто выживал меня, из-за каждой двери грозя пулей, из-за каждого угла — ударом кастета. Мне пришлось пережить очень неприятную минуту, пока я не добралась до выбитого мною кухонного окна.

Выскочив наружу, я перевела дыхание. Двор оказался менее враждебен, но мне и в нем незачем было задерживаться. Тем же путем, через решетчатые ворота, я устремилась обратно.