Нужно ли говорить, что я согласилась…

Но это уже другая история.

А та, о Когте и Сапере, имела лишь одно-единственное продолжение.

Когда я вернулась из поездки, в Тарасове уже утих шум, поднявшийся в газетах в связи со смертью Когтя. Читателям уже надоели красочные фотографии его тела, наколотого на штыри парковой ограды, утомили бесчисленные подробности его жизни и криминальных похождений, которые теперь каждая газетенка вываливала на свои страницы целыми кучами и в которых не было ни слова правды.

Все это постепенно сошло на нет. И теперь новая сенсация, заботливо подсунутая пронырливыми газетчиками, занимала внимание тарасовских обывателей — роман главного режиссера наиболее популярного тарасовского театра с главным художником того же театра. Опять в ход пошли фотографии, подробности, выдумки…

Парковой зоной и завокзальной частью Тарасова завладели «заводские», группировка из соседнего, промышленного района города. Что ж, свято место пусто не бывает… Кое-кто из остатков когтевской группы попытался было взять район в свои руки, но в сравнении с самим Когтем оказался его слабым подобием и отправился следом за своим бывшим лидером.

Наследников у Когтя не оказалось.

Дом его был выставлен на аукцион и продан за цену, едва ли превышающую стоимость одного его этажа. Не пользовалось популярностью строение, бывшее свидетелем самоубийства своей хозяйки и столь жестокой смерти хозяина. Дом вместе с обстановкой приобрела какая-то иностранная религиозная миссия, которых в Тарасове расплодилось несчитанно, и теперь во дворе, на месте одной из сторожевых вышек, возводила не то часовню, не то колокольню, в общем, что-то культовое.

Банковские счета «Зоны отдыха» в Тарасове и Москве арестованы, а в Польше и Германии — фактически заморожены, поскольку, кроме меня, пожалуй, не осталось никого, кто бы знал об их существовании. Кроме самих банков, естественно.

Ремонт я себе так и не сделала.

Некогда было. То уезжала, то новые дела пошли раскручиваться. И, как всегда, в таком темпе, что просто не успеваешь оглядываться на житейские подробности своего быта…

Темное пятно на потолке до сих пор напоминает мне об этой истории.

Обо всем этом я вспоминала, собственно говоря, ради одного только факта.

Вернувшись из Европы и разбирая почту, я обнаружила тоненький конверт, судя по штемпелю, отправленный в мой адрес из Тарасова в те дни, когда в печати появилось сообщение о смерти Когтя и красноречивые снимки парковой ограды. В него был вложен листок, вырванный из обычной школьной тетрадки с одним-единственным словом:

«Спасибо».

…Интересно, как ей удалось узнать мой адрес?