Я вложила визитку между страниц блокнота и засобиралась:

— Спасибо, мне пора. Наверное, это лишнее, но все-таки хочу напомнить — никуда не уезжайте из города, не предупредив меня.

— Да куда уж мне теперь… — вздохнул Корнеев. — Наташка просто в ужасе, вроде бы даже меня подозревает, потому что я как-то ее к Фильке приревновал.

Я сочувственно кивнула головой и вдруг решила уточнить:

— Мы какой коньяк пьем?

— Французский, «Наполеон», — с гордостью пояснил Борис. — Но к Филиппу я без него ходил, — вдруг побледнел он. — Хотя я знаю, что там бутылку нашли. Алена говорила.

— Я вас об этом даже не спрашиваю, не волнуйтесь, — успокоила я напоследок и неожиданно вспомнила про фотопленки. — Простите, Борис Андреевич, может быть, окажете мне одну услугу? Вы же добираетесь до дома по Садовой?

— Да, — Корнеев поднял на меня удивленные глаза.

— Не могли бы вы подбросить меня по пути в ателье «Каприз»? Там один мой знакомый работает.

— Конечно, мне это совсем не сложно, — с улыбкой заверил меня Корнеев.

Вообще-то я могла бы доехать туда и на своей машине, но решила, что еще полчаса пообщаться с Корнеевым в неформальной обстановке не помешает. А Михаил меня не отпустит — в этом я даже не сомневалась.

Таким образом, поговорив еще немного о том о сем с Борисом по дороге, я благополучно доставила фотопленки в ателье, а заодно повидалась со старым другом и заручилась его обещанием выполнить мой заказ в первую очередь. Только через час, как я и думала, Чекунов в целости и сохранности вернул меня на то самое место, где ждал мой собственный автомобиль.

«Конечно, проведать при случае Филатова стоит обязательно. Но — чуть позже», — улыбнулась я и нажала на газ. Этим вечером мне надо было еще успеть переделать кучу дел и до прихода Гарика появиться дома. Кроме того, я еще опасалась попасться на глаза моему «Айболиту», который от всей души заботился обо мне.

Я пошевелила ногой и удовлетворенно отметила, что она почти не болит: «Наверное, потому что редко хожу пешком и никаких погонь не устраиваю».

Подъезжая к дому, почти ставшему родным за последние двое суток, я вдруг подумала о том, что же предпринять, если моя внезапная догадка окажется правильной. Чтобы не ломать голову понапрасну, я достала из сумки заветный черный замшевый мешочек и бросила прямо на сиденье три двенадцатигранные «косточки».

7+20+25. Мд-да… Такого поворота я совсем не ожидала… Мои верные «помощницы» предупреждали меня о грядущих, но хорошо хоть временных, неприятностях. Правда, тут же и утешили — трактование выпавшей комбинации означало буквально следующее: «Не думайте, что вся жизнь — ошибка. Вам не стоит так мрачно смотреть на происходящее».

Ну вот, а я-то начала думать, будто все налаживается и наконец появился свет в конце туннеля. А оказалось, что это свет от фар несущегося навстречу паровоза. Обидно! Неужели столько усилий — и все зря? Сплошные разочарования.

Я так расстроилась, что из машины выходить уже не хотелось. Впрочем, я тут же взяла себя в руки: сама захотела подсказки, так и нечего теперь на судьбу пенять! В общем, надо было идти навстречу неизбежному, поэтому я решительно покинула машину и направилась к подъезду.

Как я и надеялась, Артем был дома один. Не считая, конечно, Элиса Купера, голос которого заполнял все пространство квартиры, и бутылки коньяка в руке хозяина.

— Привет, а Юля… — не закончила я вопрос.

— У-ушла, — совершенно пьяным голосом сообщил мне Артем.

— Куда? — спросила я.

— К родителям, — еле выговорил он, прикладываясь прямо к горлышку бутылки.

«Это просто беспредел какой-то», — подумала я и решительно переступила порог. Хозяин прореагировал на мое вторжение очень вяло. Вернее, никак не прореагировал. «Юлька что-то говорила про кофе», — вспомнила я и направилась прямиком на кухню.

Осторожно переступая через стройматериалы, я наконец добралась до стенного шкафчика, который в настоящий момент стоял на полу и выполнял роль тумбочки. К счастью для всех, Макаровы были людьми прогрессивными, так что нормальный кофе в их доме нашелся сразу.

Уже через несколько минут я почти насильно влила в Артема несколько чашек крепкого кофе, от которого у него открылись глаза и прояснились мозги.

— Вот дурак! Идиот! — ругал он сам себя, хватаясь за голову. — Как только я все Юльке рассказал, она повернулась и ушла. Мне теперь уже все равно. Надо только в милицию позвонить и во всем признаться.

— В чем признаться? — насторожилась я.

— Таня, вы — человек посторонний и в этом деле совершенно не заинтересованный, — неожиданно доверительно обратился ко мне Макаров. — Выслушайте меня, пожалуйста.