Но сейчас мои расспросы были бы более чем неуместными. Я доехала до ближайшего перекрестка, развернулась и так же медленно поехала обратно — из чувства уважения к чужому горю. С Александром Викторовичем я могла связаться и попозже, по телефону.

Приехав в центр города, я решила забрести в какую-нибудь закусочную. Есть мне не очень хотелось, но нужно же где-то провести свободное время. Денек сегодня выдался пасмурный, небо плотно затянуто серой пеленой. Абсолютное безветрие разрушало надежду на то, что хотя бы после обеда выглянет солнце. Одним словом, посматривая из окна машины на унылый городской пейзаж в поблекших красках осени, я поняла, что гулять меня не тянет. Уютное помещение и чашка горячего кофе были сейчас предпочтительнее.

Высмотрев знакомое кафе, я припарковалась к обочине дороги. Но перед тем как вылезти на свет, достала косметичку из сумочки и взглянула на себя в зеркальце. Бог мой! И в таком виде я собиралась предстать перед той частью тарасовского общества, которая рассиживает в разгар рабочего дня в барах! Тушь растеклась, помада на губах свернулась комочками, волосы взлохмачены — не женщина, а пугало огородное.

Я вооружилась носовым платочком и занялась корректировкой своей внешности. От этого увлекательного занятия меня отвлек телефонный звонок. Я потянулась за сотовым, лежащим на соседнем сиденье, и тут началось: зеркальце выпало из рук и покатилось под сиденье, попытка остановить его закончилась тем, что, резко наклонившись, я уткнулась головой в колени и, ясное дело, измазала светлую юбку губной помадой.

Происшедшее в какой-то степени оправдывало тон, которым я рявкнула в трубку:

— Да! Слушаю, черт бы тебя побрал!

После некоторого молчания мужской голос нерешительно произнес:

— Ну ты даешь, подружка! Разве так разговаривают с тем, кто собирается преподнести тебе сюрприз?

Киря, бедняга! Опять ему досталось от меня, и снова незаслуженно.

— Это зависит от того, какого рода окажется сюрприз, — буркнула я, бросив взгляд на часы.

Время было еще не обеденное — половина первого. Добрый мой дружище постарался заняться моей просьбой раньше обещанного срока! Это меня растрогало, и ярко-красный отпечаток на новой юбке постепенно утратил свою значимость.

— Приятный, какой же еще? Радуйся, драгоценная моя: пятьдесят процентов из твоего списка действительно присутствует в нашей картотеке. Что-то подсказывает мне, что и остальные тоже каким-то образом участвуют в подобного рода махинациях. И где, интересно знать, ты откопала этот перечень уголовно наказуемых?

— В кармане у одного актера.

— М-да, занятно, занятно… И как давно ты лазишь по карманам, да еще и актерским? Докатилась, голубушка! Похоже, скоро твоя фамилия будет седьмой по счету в этом перечне.

— Не хами, — проворчала я. — Мне не до шуток. Рассказывай лучше, что ты там нарыл?

— При встрече, солнышко! И исключительно с глазу на глаз. Думаешь, почему я постарался управиться пораньше? Из-за тебя, что ли? Ха-ха, как же!

— Что ты! — уверила я его. — Разве могла меня посетить такая абсурдная мысль?

— Пра-авильно! — довольно протянул Киря. — Причин тому было две. Первая — Кальянов, который не давал мне покоя, а вторая и того проще — мне не хотелось лишаться по твоей милости обеда. А потому за найденную информацию я прошу тебя пообедать со мной через полчасика. Идет?

— Как ты думаешь, что я отвечу? — с готовностью ответила я. — В час буду ждать тебя в машине у входа в вашу контору.

— Тачку-то не поменяла еще? — напоследок спросил Кирсанов.

— По дороге куплю, — сказала я и отключилась.

На то, чтобы извлечь из-под сиденья зеркальце, времени не оставалось: за оставшиеся двадцать пять минут мне нужно было успеть доехать до дома, переодеться и примчаться к Кирсанову. Несмотря на то что знали мы с Кирсановым друг друга едва ли не целую вечность, я все же не могла позволить себе явиться на встречу с ним с жутким пятном на коленке.

Сколько можно есть! Я нетерпеливо покачивала ногой, наблюдая за тем, как Кирсанов уминал вторую порцию пельменей. Я потягивала через трубочку ананасовый сок, откинувшись на спинку кресла, положив ногу на ногу и посматривая на своего визави, который не проронил, по существу, ни слова. Во взгляде моем можно было прочесть сначала мягкий упрек, затем укор, а через двадцать минут он был полон откровенной неприязни и осуждения.

Наконец последний пельмень исчез с тарелки. Киря сделал громадный глоток полуостывшего чая, опустошив стакан наполовину, и вздохнул:

— Ох, хорошо!

— Ну что, насытился, троглодит? — язвительно осведомилась я.

— Угу! — Кирсанов в отличие от меня пребывал в прекрасном расположении духа, как любой мужик после сытного обеда. Даже на «троглодита» не обиделся.

— Теперь, может быть, ты соизволишь уделить мне каплю твоего внимания?

— Соизволю, — благодушно согласился Киря и полез во внутренний карман пиджака за блокнотом. — Вот, тут у меня все записано. Интересный списочек ты, однако, мне подкинула! Настоящий дар у тебя — выходить на темный народец!