— Каким образом вербовались студенты?

— Никто никого не вербовал. Добровольность — один из главных принципов нашего общества. Со студентами проводились беседы, раздавалась литература, и те, кто действительно испытывал желание вступить в общество, вступали. Никакого принуждения.

Представляю себе эти «беседы»! Никакого принуждения — только охмурение! До сих пор я не упоминала о списках, найденных мною в нижнем ящике ее стола. Но я твердо решила, что поведу о них речь только в самом крайнем случае. Мне не хотелось, чтобы Вера Иосифовна узнала, что в одну прекрасную ночь я незаконно проникла в ее кабинет.

— При вступлении в секту новые члены должны были платить?

— По желанию.

Черт бы тебя побрал! Что и говорить, «принцип добровольности» Вера Иосифовна выучила назубок. Это и понятно: иначе те или иные действия можно трактовать как вымогательство, а это — уже криминал. Попробуем прощупать мадам Зильберг на предмет ее отношений с профессором Разумовым.

— Ваше совместное руководство сектой с профессором протекало без эксцессов?

— Когда как. Я ведь уже упоминала, что у Анатолия Федотовича был сложный характер.

— По каким вопросам труднее всего было достигнуть взаимопонимания?

— Разумеется, по финансовым. Разумов все время спорил, даже по тем суммам, которые были необходимы на заказ литературы и кассет, не говоря уже о своем личном вознаграждении. Он получал больше, чем я, но ему все равно казалось мало.

— Вы часто ссорились?

— В общем — да, но если вы думаете, что эти ссоры как-то относятся к его убийству, то вы очень ошибаетесь. Наоборот, убийство Разумова только добавило мне проблем: теперь я вынуждена выполнять не только свою, но и часть его работы. Дела он вел очень неаккуратно, и мне приходится тратить очень много времени на то, чтобы разобраться, что к чему.

— Значит, работать с профессором было сложно?

— Да. Если ему попадала шлея под хвост, он совершенно не считал необходимым сдерживаться и мог затеять скандал в самом неподходящем месте. У нас есть еще одно здание на Лунной улице…

— Зал Царства?

— Да, — сказала Вера Иосифовна, удивленная моей осведомленностью. — Туда могут приходить члены общества для бесед и совместных занятий. Там имеются служебные помещения, небольшие кабинеты для руководителей. И однажды Разумов начал ссору в одном из этих кабинетов. Орал так, что слышно было, наверное, на улице. В зале полно прихожан — а ему и дела нет… Да, работать с ним было действительно тяжело.

— Но вы все-таки работали?

— Все мы должны выполнять свой долг!

Ну да — долг! Какие же бабки тебе обламывались, если ты терпела такого засранца, как Разумов?

— А как оказалось, что эти посты занимали именно вы и профессор Разумов?

— Так получилось.

— Но ведь кто-то назначил вас на это место? Секта, подобная «Свидетелям Иеговы», не могла бы действовать так свободно, если бы у нее не было высоких покровителей. Может, они и предложили вам занять это место?

— Лично я ничего не знаю ни о каких покровителях.

Выражение лица Зильберг снова стало непроницаемым, и я поняла: чтобы получить сведения о загадочных покровителях, мне придется ее пытать. Уж не этими ли покровителями и было заказано убийство профессора? От одной мысли об этом мне стало нехорошо. Если ниточки ведут так далеко наверх — мне крышка. Тогда уж точно дело не раскрыть! Но я снова вспомнила об их методах и немного успокоилась. Несолидные больно методы для таких высоких лиц — ночное избиение палками.

Я получила ответы почти на все вопросы, которые меня интересовали. Но мотив так и не обозначился. Если не считать постоянных ссор Разумова и Зильберг. Без сомнения, при достаточно длительном воздействии это может очень достать. Но взять и убить человека просто за вздорный характер… Вера Иосифовна уже не в том возрасте, когда причуды темперамента дают себя знать.

Я попрощалась с Зильберг, многозначительно сообщив ей, что на сегодня считаю наш разговор законченным, и отправилась домой.

Дома, еще раз прослушав запись на диктофоне, я попыталась взвесить все «за» и «против» того, причастна ли Вера Иосифовна Зильберг к убийству профессора Разумова.

В пользу ее непричастности говорило то, что Зильберг совершенно свободно рассказала о ссорах с профессором, не пыталась скрыть этот факт, понимая, что частые ссоры можно трактовать как мотив.

В пользу причастности говорило то, что, имея устойчивую психику и сильный характер, Вера Иосифовна, даже под давлением приведенных мною фактов, не выдала ничего такого, чего бы сама не захотела сказать. Она сумела дать вполне удовлетворительные ответы на мои вопросы, но достаточно вспомнить, как она отреагировала на вопрос о покровителях, чтобы убедиться: несмотря на мою осведомленность, оказавшуюся для нее неожиданной, она чувствовала себя достаточно уверенно и совершенно отчетливо «фильтровала базар».