При мысли о таком конце даже их отважные души наполнились страхом. Но каждый из них считал, что не имеет права усиливать муки другого, проявляя слабость. Чтобы подбодрить друг друга, они взялись за руки.

— У меня такое впечатление, — задумчиво проговорил Пардальян-старший, — что наш жизненный путь скоро завершится.

— Этого никто не может знать, — философски заметил шевалье.

— Не спорю. Я бы еще с удовольствием пожил. Но сейчас меня волнует один вопрос: что это за странный пол и почему он наклонный?

— Может, просто прогнулся под собственной тяжестью?.. Подождем, отец. Чего нам, собственно говоря, бояться? Голодной смерти? Да, это — штука довольно неприятная. Но мы можем ее избежать, когда окончательно убедимся, что нам грозит именно она.

— Это как же?

— Покончив с собой, — хладнокровно произнес шевалье.

— Да я бы с удовольствием, но — чем?! У нас ведь нет ни шпаги, ни кинжалов.

— И все-таки кое-что у нас есть…

— Это что же?

— Наши шпоры. Мои, например, очень острые, из них выйдут отличные кинжалы.

— Клянусь Пилатом, шевалье! У тебя порой возникают неплохие идеи!

Жан, не медля, отстегнул шпоры, сделанные, как это было принято в те времена, в форме довольно длинного стального стержня. Одну он протянул отцу, а вторую оставил для себя. Оба взяли по шпоре в правую руку и для надежности обмотали ремешками шпор запястья.

С этой минуты ни тот, ни другой не произнесли больше ни слова. Оба стояли, прислонившись к железной стене, всматриваясь в непроглядный мрак и вслушиваясь в полную тишину. Они не представляли себе сколько времени провели в этой клетке. Внезапно Пардальян-старший прошептал:

— Слышишь?

— Да… не двигайтесь и молчите.

Раздался негромкий шум, потом щелчок, будто заработал какой-то механизм. Щелчок донесся сверху, с потолка. И в тот же миг железный ящик озарился слабым светом. Потом свет стал ярче, словно зажгли вторую таинственную лампу, затем еще ярче. Уже можно было в деталях рассмотреть залитую ослепительным светом камеру.

Поначалу отец и сын глядели лишь друг на друга. Оба были растеряны, измучены, ошеломлены.

— Думаю, сейчас сюда ворвутся люди с кинжалами, — предположил Пардальян-старший.

— Похоже, что так… мужайтесь, батюшка!

— Стало быть, мы погибнем не от голода…

— Хвала Всевышнему! Где есть оружие, там есть борьба. А борьба — это жизнь.

Однако в металлическую камеру никто не врывался. Тогда узники пригляделись к ней повнимательней. И вновь они почувствовали болезненное удивление — предвестник ужаса. А потом в душах их будто открылись шлюзы, и их затопил панический страх. А дело было вот в чем.

Напрасно Пардальяны искали дверь, ту самую низкую дверь, через которую сюда проникли. Ее не было: видимо, с помощью какого-то механизма ее закрыли наглухо — так, что на гладкой металлической поверхности стены не осталось никакого следа.

Отец с сыном обследовали странный пол; в темноте им показалось, что он наклонный. И правда, горизонтальная полоска шла лишь вдоль стен, а за ее кромкой пол довольно круто уходил вниз. Таким образом, периметр стен очерчивал основание четырехгранной перевернутой пирамиды. Но грани этой пирамиды не сходились в центре; она была как бы срезана. В результате в середине ее получился четырехугольник. Его не закрывали ни металлические, ни каменные плиты. Там зияла пустота! Если бы узники, пойдя в темноте по наклонному полу, съехали вниз, они бы упали в эту дыру. Что же там было? Колодец? Бездна? Пропасть? Они решили выяснить это любой ценой. Вцепившись друг в друга, чтобы удержаться на покатом склоне, они подобрались к краю дыры. И тут их снова охватил ужас. Отец и сын переглянулись, и каждый заметил, что другой стал белее мела. Тогда Пардальян-старший прошептал:

— Мне страшно… А тебе?

— Отойдем к стене, — ответил шевалье.

Они вернулись на горизонтальную полоску. Что же так напугало наших смельчаков? Может, открывшаяся перед ними бездна? Может, они почувствовали головокружение, вообразив себе бесконечное падение?

Нет… Все было устроено очень просто, но именно в этой простоте и крылся подлинный кошмар.

Дыра заканчивалась чем-то вроде железного рва. В дне рва был проделан узкий желоб, подведенный к отверстию, за которым, видимо, начиналась труба, идущая неведомо куда. Это странное устройство явно предназначалось для того, чтобы что-то втягивать, впитывать, поглощать.

Прижавшись к стене, отец и сын молча взирали на страшный квадрат, в глубине которого скрывался желоб.

Мы уже говорили, что их мрачная темница осветилась. Свет испускали четыре светильника; они стояли в нишах, которые были сделаны в стенах, у самого пола, и забраны металлическими сетками. Ниши, наверное, сообщались с коридором, огибавшим железную камеру, поскольку светильники кто-то зажег снаружи. Лампы были устроены так, что свет от них падал и вверх, на потолок, и вниз, на перевернутую пирамиду.