Шрифт:
Он был каторжником, которого помиловали за то, что он исполнял в тюрьме некие таинственные обязанности.
Руджьери показал ему бумаги. Человек согласно кивнул головой. Астролог вполголоса дал ему еще несколько указаний. Каторжник ответил:
— Сейчас иду.
— Нет, позже.
— Когда же?
— Ночью. Я смогу прийти сюда только в половине четвертого и тогда увезу с собой то, что мне нужно.
— Ладно. Если так, я возьмусь за рычаг часа в три.
Руджьери кивнул и вышел. Но уже покидая крепость, он внезапно передумал и вернулся назад, бормоча:
— Я должен увидеть все своими глазами… Важно изучить его руку.
Глава 32
МЕХАНИКА
После удивительного визита Мари Туше обоих Пардальянов вновь заперли в камеру. Отца и сына согревала теперь надежда. Однако, обладая железной выдержкой, они старались не показывать друг другу своей радости. Правда, как только за ними захлопнулась дверь темницы, ветеран заявил:
— Да, приходится признать, шевалье, ты не ошибся, спасая жизнь этой милой даме. Клянусь Пилатом, неужели я наконец увидел женщину, которой известно, что такое признательность?
— Можете прибавить к вашему списку и мужчину! — усмехнулся Жан.
— Это кого же? Твоего Монморанси? Да он бросил нас околевать в каменном мешке! Я бы на его месте уже давно подпалил Париж, разнес на куски крепость Тампль и вызволил бы нас отсюда…
— Но, сударь, — заметил шевалье, — тогда бы разорвало на куски и нас с вами. И вообще, я имел в виду Рамуса. Согласитесь, благодаря этому почтенному старцу, мы выбрались из очень неприятной переделки, помните — на Монмартрской улице?
— Да, верно… Неужели мне придется признать, что на свете есть и приличные люди?
Итак, чудом избегнув ужасной смерти, смельчаки уже весело болтали и обменивались шутками. Но беседа их все время возвращалась к прелестной и мужественной юной даме, выступившей в роли их ангела-хранителя. Обсудив все, отец и сын решили, что после вмешательства Мари Туше их положение стало менее скверным — и, разумеется, она вот-вот добьется освобождения узников
Так пролетел день. К вечеру, когда в камере стало совсем темно, а окошко еще оставалось светлым, вдруг приоткрылась дверь. Не скроем: сердца Пардальянов бешено заколотились. Неужели они обретут сейчас долгожданную свободу?.. Но в камеру шагнул Руджьери. Он вошел один, держа в руке фонарь. Сопровождавшие его охранники выстроились в коридоре вдоль стены, готовые открыть огонь из аркебуз при малейшей попытке узников к бегству.
Астролог, подняв фонарь, решительно приблизился к шевалье.
— Вы узнаете меня? — осведомился он.
Жан пригляделся к посетителю.
— Узнаю, хоть вы и сильно изменились, — произнес он. — Когда-то вы почтили своим визитом мое убогое жилище. Вы задавали тогда странные вопросы: о дне моего рождения, о моих планах… Вы вручили мне симпатичный подарок: кошелек с двумястами экю по шесть парижских ливров каждый. А затем попросили меня прийти в дом возле Деревянного моста и сами отперли дверь… Отец, позвольте вам представить: злодей каких мало, Сатана имеет все основания им гордиться. Знаете для чего он пригласил меня к нашей великой и доброй королеве Екатерине Медичи? Чтобы предложить мне прикончить моего друга, графа де Марийяка!
Астролог вздрогнул, глаза его наполнились слезами, которые готовы были покатиться по щекам. Однако он не зарыдал, а мрачно рассмеялся:
— Прикончить Деодата? Я? Я? Безумец, трижды безумец! Ах, если бы Деодат был жив!.. Но я заключил его астральное тело в магический круг…
Шевалье вцепился в Руджьери и принялся трясти его:
— Что? Что вы сказали? Деодат погиб?!
— Погиб! — воскликнул Руджьери, и глаза его дико засверкали. — Погиб!.. Но, к счастью, я сохранил оба тела — астральное и материальное… Юноша, именно это и привело меня к вам… Покажите мне свою ладонь… прошу вас…
Но шевалье, прижав руки к груди, шептал:
— Погиб! Такой молодой, такой честный и великодушный!.. Разумеется, все случилось из-за этой женщины… Ах, отец, вы, наверное, правы: наш мир полон волков и волчиц…
— Черт возьми! — вскричал ветеран, глядя на Руджьери. — Волков, шевалье, понятное дело, немало… Но и воронов хватает… Вот один из них — прилетел… Мерзкая птица… От вас воняет мертвечиной, сударь… Убирайтесь!
— Шевалье, — робко настаивал Руджьери, обращаясь к Жану, — прошу вас, дайте вашу руку.
В голосе астролога звучала такая отчаянная мольба, что Жан пожал плечами и медленно протянул ему руку, промолвив:
— Не знаю, что вы там натворили, но у вас слезы на глазах… Вот моя рука… пожалуйста…
Шевалье решил было, что непрошеный гость потрясен смертью Марийяка и просто хочет пожать руку его друга. Но астролог судорожно вцепился в ладонь Пардальяна, осветил ее фонарем и принялся внимательно ее изучать, читая по линиям руки. Он уже забыл о своей родительской скорби; им опять полностью овладела сумасшедшая идея, определявшая все его поступки.