— Но каким образом, Ваше Величество? — тихо спросила фрейлина.

— Слушай! Как бы ты ни разубеждала меня, я уверена: Марийяк знаком с моим сыном. Граф — благородный человек, потому он и не посвятил тебя в эту тайну… Но при мне он однажды обмолвился… Так что теперь я не сомневаюсь: он знает обо всем! И когда вы приедете во Флоренцию, ты должна выведать у Марийяка этот секрет… Такова последняя просьба, с которой я к тебе обращаюсь.

У Алисы подгибались ноги, перед глазами все плыло… Фрейлина смутно ощущала, что на нее обрушивается один удар за другим, а у нее нет сил обороняться.

— Ах! — с горечью шептала королева, — надежда уже почти покинула меня… Возможно, и тебе не удастся вернуть мне сына…

— Клянусь, я помогу вам! — воскликнула Алиса.

— Вижу, ты пытаешься успокоить меня… Но тебе же известно не больше, чем мне…

— Мадам, обещаю, что верну вам сына!

— Ты так думаешь?

— Я не сомневаюсь в этом, Ваше Величество!

Королева опустила веки, губы ее искривились в усмешке. Она победила! Екатерина ликовала, хотя по-прежнему дрожала от лютой ненависти и страха перед возможным разоблачением.

«Наконец-то! Удалось! — торжествовала королева. — Ты выдала себя, гадюка! Тебе все известно! Ну так что ж… В мой секрет были посвящены трое: Жанна д'Альбре, Марийяк и Алиса. Жанна умерла, теперь очередь за остальными…»

Екатерина вскинула глаза, поднялась и запечатлела на лбу Алисы нежный поцелуй.

— Дочь моя, я верю вам! Вы поможете мне обрести сына… До встречи, Алиса, до вечера! Но пока вы — моя узница, оставайтесь здесь, за вами придут.

Королева удалилась, а Алиса замерла в почтительном поклоне. Не столько правила этикета, сколько нахлынувшие чувства не давали ей вскинуть голову.

— О любимый! — вскричала дрожащая Алиса, оказавшись в одиночестве. — Скоро мы будем счастливы!

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Часы пробили десять. В Лувре в атмосфере всеобщего ликования подходил к концу первый день блистательных, торжеств, устроенных в честь исторического события — свадьбы Генриха Наваррского и Маргариты Французской. А темные улицы вокруг Лувра уже погружались в сон.

После десяти вечера храм Сен-Жермен-Л'Озеруа тонул во мраке. Лишь в одном из боковых приделов над небольшим алтарем были укреплены четыре факела, заливавшие мерцающим светом эту часть собора. Если бы кто-нибудь заглянул в это время в храм, то надолго запомнил бы удивительную картину, открывшуюся его взору. Но вряд ли тут мог оказаться запоздалый прохожий: все двери храма были заперты, к тому же снаружи, затаившись в ночной тьме, каждую из них охраняли три-четыре человека. Эти люди получили указание прогонять любого, кто рискнет приблизиться к собору. Впрочем, кое-кого они все-таки впускали внутрь. Эти загадочные пришельцы особым образом стучали в дверь, после чего слышался звук отодвигаемых засовов и дверь приоткрывалась…

В освещенный придел набилось уже человек пятьдесят; здесь были одни женщины. Они расположились у алтаря полукругом, в пять-шесть рядов и тихо переговаривались между собой. Но с губ их срывались отнюдь не слова молитв. Порой ровный гул голосов заглушался радостным хохотом, то и дело раздавались чьи-то резкие выкрики.

Все пришедшие в храм женщины были совсем юными: самой старшей было не больше двадцати. Все блистали красотой и роскошью нарядов. Лица этих девушек поражали дерзостью и надменностью. Некоторые дамы казались ослепительно прекрасными; внешность таких женщин часто порождает в сердцах мужчин отчаянную и безответную страсть.

У всех дам из-за корсажей выглядывали маленькие кинжалы в ножнах из черного бархата — шедевры искусства мастеров-оружейников. Рукоятка каждого кинжала имела форму креста, в центре которого сияло единственное украшение — восхитительный рубин. В полумраке храма пятьдесят рубинов на корсажах у девиц горели зловещим огнем.

Пробило десять… Внезапно гул голосов стих, послышалось легкое шуршание шелка, и глаза всех собравшихся устремились к главному алтарю…

«Ее Величество… Ее Величество!..»

Все вскочили и низко поклонились. Из глубины храма, наверное, из ризницы неторопливо выплыла Екатерина Медичи. Она была вся в черном. Длинное вдовье покрывало, накинутое на голову, не позволяло разглядеть ее лица. На голове тускло сверкала старинная корона из потемневшего золота. Екатерина проследовала мимо девиц и преклонила колени перед алтарем. То же сделали и фрейлины. Затем торжественно и спокойно, словно привидение, королева встала на ноги и поднялась по ступеням алтаря.

Здесь Екатерина отбросила с лица вуаль и повернулась к девушкам. Те, будто завороженные, не сводили с нее глаз, не смея вздохнуть и трепеща от какого-то неведомого ужаса. Королева неспешно оглядела замерших перед ней фрейлин. Выражение их лиц порадовало ее. К ней было приковано пятьдесят потрясенных взоров. Девушек точно околдовало то представление, которое она тут устроила. Екатерина ощутила их дрожь и даже порозовела от удовольствия, почувствовав свою власть над ними. Да, могущественная королева разволновалась:

Внезапно Екатерина вспомнила день сражения при Жарнаке; это было три года назад. Тогда королева и ее фрейлины устроили танцы прямо на поле боя. Они плясали под звуки виол, и молодые девы хохотали, спотыкаясь о тела раненых и пачкая юбки в кровавых лужах. А пение виол сливалось с грохотом пушек: пока королева и фрейлины резвились, армия добивала отступавших гугенотов.

Стайка танцующих девушек вдруг наткнулась на гору трупов у подножия холма: триста гугенотов были изрублены солдатами короля. Те полностью уничтожили весь род старого сеньора де Ла Верня: самого восьмидесятилетнего главу семьи, его детей, внуков, правнуков, братьев и кузенов… И разгоряченные пляской фрейлины принялись водить вокруг изуродованных останков веселый хоровод.