Вдруг инок ощутил, что на плечо ему легла чья-то ладонь. Панигарола затрепетал.

«Настала роковая минута!» — подумал он.

В этот миг Алиса де Люс и Марийяк, взявшись за руки, приблизились к главному алтарю и замерли перед ним.

Екатерина Медичи, напряженная и очень серьезная, торжественно проговорила:

— Вот человек, который вас поженит…

Жених и невеста посмотрели на монаха; тот медленно выпрямился, отбросил капюшон и повернулся к ним лицом.

Как описать то, что пережила Алиса возле алтаря?!

Она узнала Панигаролу. Ее губы посинели, тело конвульсивно задергалось. Инок увидел в глазах молодой женщины панический ужас. Лишь теперь ей стало ясно, в какую страшную ловушку заманила ее королева. Наконец Алиса сумела отвести взгляд от Панигаролы; она устремила взор, полный безумного отчаяния на Екатерину, и та, не выдержав, отпрянула. Потом Алиса посмотрела на Марийяка, и граф, ощутив ее безмерную муку, отшатнулся и затрепетал.

Деодату почудилось, что небо обрушилось на землю. Ему ничего не было известно о связи Алисы и Панигаролы. но он все понял… Потрясенный до глубины души, юноша осознал, что перед ним откроется сейчас страшная правда. Он уже не сомневался, что в следующий миг ему расскажут о чем-то неправдоподобно мерзком…

А инок пожирал глазами Алису, лишь ее одну…

Эта сцена продолжалась не больше двух секунд. Но и двух секунд хватило, чтобы все надежды Панигаролы растаяли, как дым. Алиса смотрела на Марийяка с таким пылким обожанием… Огромная, искренняя, жертвенная любовь озаряла лицо молодой женщины внутренним светом…

А потом взор ее больших карих глаз устремился на Панигаролу! Эти прекрасные очи молили о милосердии…

«Истязай меня, — заклинали они, — пытай до смерти, но сжалься над ним! Ведь ты же не убийца! Не причиняй ему боли!»

Немая мольба любящей женщины, высшее воплощение нежности и муки, потрясла монаха. Он едва устоял на ногах и с удивлением понял, что злоба уходит из его души, уступая место сочувствию и состраданию.

Панигарола воздел руки к тонувшим во мраке сводам храма, словно призывая Бога в свидетели своего покаяния, и с ласковой грустью посмотрел на Алису. Она вздохнула с радостным облегчением, чуть не расплакавшись от благодарности. В душе красавицы вновь возродилась надежда, но тут монах зашатался и без чувств упал на каменные плиты. Принесенная жертва лишила Панигаролу последних сил.

Растерянный и потрясенный Деодат выскользнул из объятий Алисы и повернулся к Екатерине.

— Ваше Величество, что здесь происходит? — решительно осведомился он. — Кто этот мужчина? Он не служитель Господа: под рясой у него костюм дворянина.

И в самом деле, монашеское одеяние распростертого на полу Панигаролы распахнулось, открыв взорам присутствующих великолепный наряд. Рука монаха судорожно сжимала лист бумаги.

— Деодат, уйдем отсюда! Быстрее! — тихо проговорила Алиса.

— Мадам! — настаивал граф. — Кто этот мужчина?

— Мне это неизвестно, — невозмутимо заявила Екатерина. — Он держит в руке какую-то записку. Видимо, нужно взглянуть…

Екатерина нагнулась над недвижным телом и, разыгрывая удивление, вскричала:

— Я узнала его! Это маркиз де Пани-Гарола! Но как он очутился здесь вместо священника, который должен был обвенчать вас?

Марийяк выхватил бумагу из пальцев монаха. Трясущимися руками он расправил смятый листок, осторожно разгладил его… И тут Деодат почувствовал, что тоненькие пальчики Алисы вцепились ему в плечо. Прекрасные очи приблизилась к глазам Марийяка; молодые люди смотрели друг на друга, ощущая, что сейчас случится что-то ужасное.

— Не читай… — прошептала Алиса.

— Тебе известно, что это за записка?

— Не читай… Во имя нашей любви… заклинаю! Я тебя обожаю, ты даже вообразить себе не можешь, как ты дорог мне! Не читай, любимый мой, не читай, мой милый муж!

— Алиса, ты знакома с этим человеком!

Голоса их изменились. Жених и невеста с трудом узнавали друг друга: лицо Алисы исказил безумный страх, а черты Марийяка — бешеная ревность. Красавица в отчаянии попыталась отнять у Деодата бумагу.

Граф твердо, но деликатно отстранил Алису, шагнул к алтарю и положил документ возле дароносицы.

Алиса упала на колени и воскликнула:

— Любимый мой! Мой свет, моя жизнь! Прощай… Ты никогда не поймешь, кем был для меня…

Алиса поднесла ко рту перстень, который никогда не снимала с пальца, повернула камень и проглотила хранившийся в кольце яд. Потом она с безграничной нежностью посмотрела на Марийяка и стала ждать конца.

При слабом свете свечи, укрепленной около дароносицы, Марийяк прочитал:

«Я, Алиса де Люс, признаюсь, что младенец, рожденный мной от маркиза де Пани-Гаролы, умер от моей руки. Если тело ребенка будет обнаружено…»