Земля возле дома была расчищена от кустарника, а на освободившемся месте вдоль стен хозяева разбили цветочные клумбы. Перед домом, на самом солнцепеке, выделялся прямоугольник огорода: помидоры, тыквы, кабачки и фасоль.

–  Это не летний дом, - сказала я вслух, поскольку Кванта была сейчас вне поля зрения.
– Здесь кто-то живет.

Мануэль пошел вдоль огорода, чтобы поближе взглянуть на фла-ер. Я чувствовала, что машина ему нравится, он испытывал явное удовольствие от ее мощи и изящества форм.

–  Эт-то что еще за мелюзга тут шастает?!

Мы аж подпрыгнули, когда дверь дома с грохотом распахнулась и прямо на нас выскочил человек. Стром машинально сгруппировался в защитную стойку, наступив при этом на куст томата. Я это заметила, и он тут же переставил ногу, но от глаз незнакомца происшествие тоже не укрылось. Он нахмурился.

–  Какого черта!

Мы выстроились перед ним: я в голове фаланги, Стром слева и чуть позади, за ним Кванта, Бола и последним Мануэль. Место Мойры справа от меня пустовало.

–  Та-ак… Топчемся, значит, по чужим овощам. Ну и как вас называть после этого?

Одетый в коричневую рубашку и рыжие штаны человек был молод, темноволос и болезненно худощав. Сначала мы решили, что он интерфейс своей цепочки, но тут же заметили, что у него нет ни сенсорных подушечек на ладонях, ни феромонных канальцев на шее… Никаких признаков дружелюбия в его действиях тоже не наблюдалось: он успел выругаться трижды, прежде чем мы произнесли хоть слово.

–  Простите, что испортили ваше растение, - сказала я, подавляя желание разлить в воздухе аромат примирения. Он все равно не понял бы. Это был одиночка.

Человек перевел взгляд с загубленного помидора на меня, потом снова на помидор.

–  Проклятые цепочки… - прорычал он.
– В вашу программу что, забыли вложить элементарную вежливость? А ну проваливайте с моего участка!

Бола хотел возразить, что вообще-то эта земля принадлежит Бас-кинам, но я лишь кивнула и улыбнулась:

–  Еще раз простите. Мы уже уходим.

Пока мы отступали, он не сводил с нас глаз. Нет, не с нас. С меня. Он разглядывал меня, и я чувствовала, как темные глаза буравят меня и видят то, чего я вовсе не собиралась показывать. Щеки залил румянец, и в тени вдруг стало жарко. В этом взгляде была неприкрытая сексуальность, и в ответ я…

Я поспешила подавить свои чувства, но остальные все же успели их уловить. Я тут же закрылась наглухо, однако укоризненный запах Кванты, а потом и Мануэля уже просочился в меня… Я бросилась к лесу, и звеньям моей цепочки ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.

Отзвуки их злости мешались с моим чувством вины. Мне хотелось ругаться, кричать, драться… Мы все были наделены сексуальностью, и вместе, и порознь, но… Я весь вечер была как на иголках. Матушка Редд, может, что-то и заметила, но ничего не сказала. В конце концов я поднялась по лестнице к Мойре.

–  Только близко не подходи, - прохрипела она.

Я села на стул у двери. В комнате стоял запах куриного бульона и пота.

Мы с Мойрой близнецы, единственные в нашей цепочке. А вообще мы не очень-то похожи. У нее волосы коротко остриженные, а у меня до плеч, только цвет одинаковый - каштаново-рыжий. Мойра весит фунтов на двадцать больше, и лицо у нее пошире. Скорее, нас можно принять за двоюродных сестер, чем за двойняшек.

Она приподнялась на локтях, пристально на меня посмотрела и снова рухнула на подушку.

–  Что это у тебя вид такой несчастный?
– спросила она.

Я могла поведать ей обо всем, коснувшись ее ладони, но Мойра ни за что бы меня к себе не подпустила. Можно, конечно, втиснуть всю эту историю в пучок феромонов, но я не была уверена, что хочу рассказывать ей абсолютно все. И я сказала вслух:

–  Мы сегодня видели одиночку.

–  Да ну?

Язык слов - такая ненадежная штука! Без взаимопроникновения мыслей и чувств разве можно понять, что таится под маской слов - цинизм или искренность, интерес или скука?

–  Там, за озером. Там стоял такой дом… - Я создала мысленный образ и позволила ему просочиться наружу.
– Как неудобно! Можно мне просто дотронуться до тебя?

–  Ага, конечно! Сначала я, потом ты, потом кто-нибудь еще - и через две недели, когда начнется семестр, мы все свалимся с температурой. Нет, нам никак нельзя болеть.

Этой осенью нам предстояла подготовка к невесомости. Говорят, вот тут-то и начинается настоящий отсев: учителя решают, какие цепочки пригодны к управлению космическим кораблем, а какие нет.